Когда зал опустел, и остались только мы с Кассианом, я больше не могла держаться. Я опустилась на холодные каменные ступени у помоста и закрыла лицо руками.

— Я убийца, Кас. Я убила сотни невинных людей, чтобы спасти своих.

Он не подошел ко мне. Он не стал меня утешать. Он просто стоял рядом, и его присутствие было единственным, что удерживало меня от падения.

— Нет, — сказал он после долгого молчания. — Вы — правитель, который сделал выбор. Принц поставил вас в положение, где любой ваш ход вел к смерти. Либо к смерти ваших людей, либо к смерти его людей. Вы выбрали своих. Это не делает вас убийцей. Это делает вас лидером военного времени. Такова природа власти. Она всегда омыта кровью.

Я подняла на него заплаканные, полные муки глаза.

— Но это ты… ты создал это оружие!

— Я создал оружие, — согласился он, и в голосе архимага я впервые услышала нотки горечи. — Но решение о его применении приняли вы. Я бы не смог сделать этот выбор. Я — ученый, который видит лишь законы и вероятности. Вы же — правитель, который несет на себе груз последствий. И этот груз, Анна, тяжелее любой магии.

Он назвал меня моим именем. И в этом простом слове было больше понимания и сострадания, чем во всех утешениях мира.

— Что… что теперь? — прошептала я.

— Теперь мы ждем, — ответил он. — Весть о «стихийном бедствии» уже летит в столицу. Король начнет расследование. Принц будет кричать о саботаже. А мы… мы будем молчать и отстраивать наш мир.

Следующие недели замок жил в странном, лихорадочном оцепенении. Мы победили. Военная угроза миновала. Но никто не праздновал. Мы хоронили своих мертвых — тех, что погибли еще при нападении на рудник. Мы принимали беженцев — людей с пустыми глазами, потерявших все, тех немногих, кто выжил в долине и, спасаясь от голода и разрухи, добрался до наших ворот. Мы делились с ними последним хлебом и кровом. Вороний Утес, ставший причиной их горя, теперь стал их единственным убежищем.

Я работала с утра до ночи. Я организовывала раздачу еды, помогала матушке Эларе в лазарете, планировала восстановление рудника. Я пыталась трудом заглушить голоса в своей голове. Голоса тех, кого смыла моя буря.

Я почти перестала спать. Каждую ночь мне снилась вода. Черная, ледяная, всепоглощающая.

Однажды вечером Кассиан вошел в мою комнату без стука. Я сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в никуда.

— Так не может продолжаться, — сказал он. — Ты уничтожаешь себя.

— Это моя плата, — ответила я.

— Это не плата, а глупость, — отрезал он. — Мертвый правитель никому не поможет.

Он сел в кресло напротив, его темная фигура была единственным четким силуэтом в сумраке комнаты.

— Ты не можешь изменить прошлое. Но ты можешь построить будущее. Ты спасла этих людей. Теперь ты должна дать им новую жизнь. Отстрой деревни. Дай им землю. Сделай так, чтобы их жертва не была напрасной. Преврати свое преступление в искупление.

Его слова были холодным душем. Он не жалел меня. Он снова давал мне план. Цель.

— Я не знаю, как, — прошептала я. — У меня больше нет сил.

Он встал, подошел ко мне и, опустившись на одно колено, впервые взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми и на удивление сильными.

— У тебя есть я, — сказал он тихо. — Ты не одна.

Он смотрел мне в глаза, и в глубине его грозовых зрачков я видела не просто понимание. Я видела обещание. Обещание разделить со мной этот груз.

Я не знала, что ждет нас впереди. Расследование короля, месть принца. Но в тот момент, в тишине моей комнаты, держась за его руки, я впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, еще не все потеряно. Возможно, после бури остается не только разрушение, но и расчищенное место для новой жизни.

Глава 63: Новые семена

Слова Кассиана, сказанные в тишине моей комнаты, стали опорой, остановившей лавину саморазрушения. Они не избавили меня от вины, но они дали ей направление. Горе, как я уже однажды поняла, можно превратить в топливо. Как оказалось, вину — тоже.

На следующее утро я собрала свой совет. Но на этот раз, кроме Гидеона, Ронана и Кассиана, я пригласила на него еще одного человека — седобородого старика по имени Энгель, старосту одной из затопленных деревень, который стал негласным лидером беженцев. На его обветренном лице и в мозолистых, узловатых руках читалась вся тяжесть пережитого.

— Мы не можем просто кормить ваших людей до весны, а потом отправить в никуда, — сказала я, обращаясь к нему. — Ваша беда — это теперь наша беда. А ваша сила — это теперь наша сила. Мы не будем восстанавливать старые деревни. Они были построены у воды, и теперь мы знаем, какой опасной она может быть. Мы построим новый дом. Для всех.

Я развернула на столе карту.