Это было похоже на историю болезни пациента с многочисленными органными отказами. Герцогство было больно. Оно умирало от бесхозяйственности. Той самой, в которой книга обвиняла Изабеллу. После смерти мужа она, ослепленная горем и ненавистью, просто бросила свои земли на произвол судьбы. И теперь мне предстояло стать реаниматологом.

Но я видела и другое. Стратегическое положение. Герцогство контролировало единственный удобный перевал в Драконьих горах — Вороний проход. Любая армия, идущая с севера, должна была либо штурмовать этот перевал, либо делать огромный крюк. А река Серебрянка была кратчайшим путем для доставки товаров из южных провинций в столицу. Тот, кто владел де Валуа, владел важным торговым и военным узлом.

Теперь мне стало кристально ясно, почему принц Александр так жаждал этих земель. Дело было не в пустых шахтах и вырубленных лесах. Дело было в контроле.

Раздался тихий стук в дверь, заставивший меня подпрыгнуть. Я замерла, сердце колотилось где-то в горле. Кто это? Я же приказала меня не беспокоить.

— Ваша светлость? — донесся приглушенный голос Лины. — Я принесла ужин.

Я выдохнула. Всего лишь Лина.

— Войди.

Девушка проскользнула внутрь с подносом в руках. На нем была тарелка с запеченной птицей, кусок сыра, хлеб и кубок с темным, почти черным вином. Аромат еды ударил в нос, и я поняла, что снова зверски голодна.

— Поставь здесь, — я указала на край стола, не заваленный книгами.

Лина быстро расставила все, стараясь не смотреть на разложенные карты и фолианты. Ее взгляд, однако, был полон недоумения. Вероятно, в ее картине мира герцогиня должна была вышивать, играть на лютне или принимать фаворитов, а не корпеть над пыльными книгами при свете дюжины свечей.

Когда она уже собиралась уходить, я остановила ее.

— Спасибо.

Слово вырвалось само собой, на автомате. Рефлекс вежливого человека из 21-го века.

Лина застыла на полпути к двери, словно наткнулась на невидимую стену. Она медленно обернулась. На ее лице было такое откровенное, почти комичное изумление, что я едва удержалась от улыбки. Ее глаза расширились, рот приоткрылся. Она смотрела на меня так, будто я вдруг заговорила на языке демонов. Видимо, слово «спасибо» не входило в лексикон покойной Изабеллы.

— И-извините, ваша светлость? — пролепетала она, видимо, решив, что ослышалась.

Я кашлянула, возвращая лицу холодное выражение.

— Я сказала, можешь идти.

Она поспешно поклонилась и выскочила за дверь.

Я осталась одна, ругая себя за оплошность. Такая мелочь, а могла выдать меня с головой. Здесь вежливость была аномалией. Придется учиться быть грубой и неблагодарной. Еще один пункт в списке адаптации.

Я ела прямо за столом, жадно отрывая куски от птичьей ножки и запивая терпким, густым вином. Оно согревало и немного расслабляло напряженные нервы. Еда была простой, но сытной. Набравшись сил, я отодвинула тарелку и взяла в руки самый толстый том — «Хроники Королевства Аквитейн».

Чтение при свечах было утомительным. Буквы, выведенные от руки, плясали перед глазами. Текст был написан на тяжеловесном, официальном языке, полном витиеватых оборотов. Но я вчитывалась, вгрызалась в каждую строчку, выискивая крупицы полезной информации.

Я узнала, что династия, к которой принадлежал Александр, правила уже триста лет. Нынешний король, Теодор IV, был стар и, по слухам, немощен. У него было два сына. Старший, наследный принц Александр, и младший, Кристоф, о котором в хронике говорилось лишь, что он «посвятил себя служению Всеединому». Видимо, какой-то местный религиозный культ.

Об Александре же были написаны целые панегирики. «Блистательный воин, не знающий равных на турнирном поле». «Тонкий дипломат, чей ум остер, как клинок». «Любимец двора и надежда нации». Читая это, я чувствовала, как по спине бежит холодок. Образ идеального рыцаря, созданный хронистами, был безупречен. Ни единой трещинки, ни единой тени. И тем страшнее была та правда, которую я знала из книги. Он был мастером маскировки.

Я перешла к истории дома де Валуа. Нашла упоминания о герцоге Людовике Мудром, свекре Изабеллы. Это он собрал эту библиотеку, покровительствовал ученым и художникам, строил мосты и дороги. При нем герцогство процветало. Его сын, Жерар, муж Изабеллы, описывался как человек «благочестивый, но слабый здоровьем». А вот и глава, посвященная последним годам. Моему появлению.

«...после преждевременной кончины его светлости герцога Жерара, — сухо сообщал летописец, — бразды правления приняла его вдова, ее светлость герцогиня Изабелла... За время ее правления многие торговые соглашения, заключенные ее мудрым свекром, были расторгнуты, а налоги для простого люда многократно возросли, что привело к обеднению края...»

Вот она, моя репутация, зафиксированная для потомков. Холодная, жадная, неумелая правительница. Я смотрела на эти строки, и во мне поднималась тихая ярость. Ни слова о ее горе. Ни слова о мертвом ребенке. Только сухие факты, выставляющие ее чудовищем.

Что ж, тем интереснее будет переписать эту историю.