Он снова на мгновение замер. Я видела, как в его выцветших глазах мелькнуло недоумение. Он явно ожидал чего-то другого. Требования денег на наряды, обвинений в воровстве, бессмысленного гнева. А вместо этого получил сухой, деловой запрос. Он откашлялся, открыл книгу и уставился на исписанные мелким почерком страницы.

— Как прикажете, ваша светлость, — начал он монотонным, безжизненным голосом, голосом человека, который много раз повторял плохие новости. — Если говорить по существу, то финансовое состояние герцогства можно охарактеризовать одним словом: катастрофа.

Я молчала, давая ему высказаться. Мое молчание было лучшим оружием. Оно заставляло его говорить, заполнять тишину фактами.

— Казна пуста, — продолжил он, не поднимая глаз от книги. — Полностью. Последние монеты ушли на прошлой неделе на закупку муки. Налоговые поступления с крестьянских хозяйств за последний год сократились на семьдесят процентов. Многие бросают свои наделы и уходят либо в города, либо в разбойники. Торговые пошлины с пристаней на Серебрянке не поступали уже четыре месяца, так как купеческие караваны предпочитают идти в обход наших земель, не желая связываться с нашими сборщиками.

— Почему? — мой вопрос был резким, как удар хлыста.

На этот раз он поднял на меня взгляд. В нем мелькнул отблеск прежнего, еще не угасшего огня.

— Потому что вы, ваша светлость, в прошлом году втрое увеличили пошлины и приказали отбирать у купцов десятую часть товара. Торговля, как и вода, всегда ищет путь, где ей легче течь.

Он обвинял меня прямо в лицо. Спокойно, с достоинством. Он не боялся. И я зауважала его за это. Я не стала спорить или оправдываться. Это было бы не в характере Изабеллы.

— Продолжайте, — только и сказала я.

— Шахты в предгорьях истощены и заброшены уже два года. Чтобы возобновить там работу, нужны огромные вложения в новое оборудование и разведку, а у нас нет на это средств. Леса почти полностью вырублены браконьерами и проданы за бесценок перекупщикам. У нас нет ни денег, ни людей, чтобы организовать нормальную лесную стражу.

Он перевернул страницу.

— Теперь о расходах. Главная статья — содержание замка и гарнизона. Замок ветшает. Чтобы поддерживать его в должном состоянии, нужен постоянный ремонт, на который нет денег. Но самая острая проблема — это гарнизон.

— Что с гарнизоном?

— Солдатам не платили жалованье уже три месяца, ваша светлость. Их запасы провизии на исходе. Капитан стражи, сэр Ронан, — человек верный, но я не могу ручаться за его людей. Голодные солдаты с оружием в руках — это бочка с порохом. Их пока сдерживает только дисциплина и страх перед капитаном. Но это не может продолжаться вечно.

Три месяца. Я похолодела. Книга говорила об упадке, но не описывала такой степени разложения. Это была уже не просто бесхозяйственность. Это был канун бунта.

— Каковы наши долги? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Гидеон вздохнул. Этот вздох был красноречивее любых слов.

— Велики. Ваш покойный супруг, его светлость герцог Жерар, был человеком щедрым и благочестивым. Он жертвовал большие суммы на храмы и монастыри. Чтобы покрыть эти расходы, ему пришлось взять несколько займов у столичных ростовщиков. После его смерти вы, ваша светлость, брали новые займы... на личные нужды. Наш главный кредитор — торговый дом «Железный кошель». Проценты по долгу растут с каждым днем. Если мы не внесем очередной платеж до конца следующего месяца, они будут иметь право подать прошение королю о передаче наших земель под внешнее управление.

«Железный кошель». Это название смутно знакомо мне по книге. Кажется, этот торговый дом был как-то связан с принцем Александром. Картина становилась все яснее и страшнее. Александр не просто ждал, пока я умру. Он планомерно загонял меня в ловушку. Он душил герцогство чужими руками, чтобы потом явиться в роли спасителя.

Я молчала, переваривая услышанное. Ситуация была хуже, чем в моих самых пессимистичных прогнозах. Я сидела на троне в замке-призраке, управляя землей-банкротом, и командовала голодной, озлобленной армией. И все это — с долговой петлей на шее.

Гидеон закрыл книгу. Он закончил свой доклад и снова ждал. Он смотрел на меня уже без разочарования. В его взгляде появилось нечто новое — внимательное, оценивающее любопытство. Он видел, что я не кричу, не впадаю в истерику, не обвиняю его во всех грехах. Я слушала. Я анализировала. Я вела себя как правитель, столкнувшийся с кризисом, а не как взбалмошная женщина.

— Сколько у нас зерна в амбарах? — спросила я после долгой паузы.

Он ответил не сразу, явно не ожидая такого вопроса.

— Точных данных у меня нет, ваша светлость. Этим ведает ключник. Но, по последним отчетам, при нынешних нормах выдачи — едва ли на месяц.

— Понятно.

Я откинулась в кресле. Мысли лихорадочно работали. План, который начал было вырисовываться в моей голове — с восстановлением шахт, торговлей, новыми законами — все это была стратегия на годы. А у меня не было и нескольких месяцев. У меня были недели.