Вдох. Глубокий, полный, первый за все это время. Я едва не застонала от облегчения. Мои легкие, наконец, расправились. Какое же варварство — добровольно заковывать себя в эту клетку из китового уса!

Лина не поднимала глаз, ее щеки заливал слабый румянец. Я прошла за ширму и опустилась в горячую воду. Блаженство. Каждая мышца моего нового тела, напряженная от холода и стресса, начала медленно расслабляться. Вода пахла травами — кажется, ромашкой и мятой. Мелочь, а приятно. Значит, даже в этом запущенном замке еще сохранились остатки цивилизации.

Когда туман в голове немного рассеялся, я решилась осмотреть себя. Это тело было... совершенным. Длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь. Кожа была белой, почти прозрачной, без единого изъяна, кроме... Я провела пальцами по низу живота. Там, едва заметная, белела тонкая, серебристая полоска. Шрам. В книге об этом не было ни слова, но я знала, откуда он. Кесарево сечение. Значит, лекарь все-таки был. И он пытался спасти ребенка. Или мать. Или обоих. Эта маленькая деталь, этот физический след трагедии делал историю Изабеллы еще более реальной и горькой. Она носила на себе вечное напоминание о своем потерянном сыне.

Я с силой зажмурилась, отгоняя непрошеную волну сочувствия. Жалость сейчас — непозволительная роскошь. Мне нужна холодная голова.

— Оставь меня, — приказала я Лине, которая все еще мялась у ширмы. — Придешь, когда я позову. Приготовь другое платье. Простое. Шерстяное. Темно-синее.

Лина, явно обрадованная возможностью уйти, поклонилась и выскользнула из комнаты.

Оставшись одна, я позволила себе на несколько минут погрузиться в воду с головой, отключаясь от всего. Тишина. Только потрескивание дров в камине и плеск воды. В этой тишине я пыталась найти себя. Анну. Но Анна была где-то далеко. Она осталась там, на обледенелой дороге, в искореженном куске металла. А здесь была я. Существо без имени, без прошлого, запертое в теле Изабеллы де Валуа. И этому существу нужно было бороться за жизнь.

Я вынырнула. Решение было принято. Хватит рефлексии. Время действовать.

Когда я позвала, Лина уже ждала за дверью с приготовленной одеждой. С ее помощью я облачилась в простое, но добротное платье из темно-синей шерсти. Оно было не таким роскошным, как утреннее, но гораздо удобнее. Я чувствовала себя в нем почти человеком. Волосы, влажные после ванны, Лина просто заплела в тяжелую косу. Я не стала надевать украшения, кроме перстня с черным камнем — символа власти герцогини. Мой новый образ был строгим, почти монашеским. Он идеально подходил моему настроению.

— Теперь, — сказала я, глядя на свое отражение в зеркале. Женщина в нем выглядела суровой, но сильной. — Веди меня в библиотеку.

Если моя предыдущая просьба вызвала у Лины удивление, то эта — настоящий шок. Она смотрела на меня так, словно я приказала ей подать мне на обед жареного дракона.

— В... библиотеку, ваша светлость?

— Мне нужно повторить в третий раз? — холодно спросила я.

— Нет, ваша светлость! Прошу прощения! Сюда, пожалуйста.

Она взяла со столика тяжелый бронзовый подсвечник с несколькими свечами, так как день уже клонился к вечеру, и направилась к выходу. Я последовала за ней.

Мы вышли из моих покоев, которые, как оказалось, занимали часть южного крыла замка, и оказались в длинном, гулком коридоре. Сквозняк гулял под каменными сводами, заставляя пламя свечей танцевать. На стенах висели гобелены, еще более темные и пыльные, чем в моей спальне. Они изображали ратные подвиги предков дома де Валуа. Вот какой-то бородатый воин пронзает копьем медведя. Вот осада города. Вот морское сражение. Все они были мертвы. Все они смотрели на меня с одинаковым суровым выражением.

Наш путь лежал через анфиладу залов и переходов. Замок был огромен и пуст. Наши шаги гулко отдавались в тишине. Изредка в темных углах мелькали тени — слуги, которые при нашем приближении старались скрыться из виду, прижимаясь к стенам или ныряя в боковые коридоры. Атмосфера страха была почти осязаемой. Я чувствовала себя так, словно иду по спящему вулкану.

— Почему в замке так... тихо? — спросила я, нарушая молчание.

Лина вздрогнула от моего вопроса.

— Так... вы же сами приказали, ваша светлость, — пролепетала она, не оборачиваясь. — Чтобы никто не смел попадаться вам на глаза без надобности.

Ясно. Изабелла превратила собственный дом в зону отчуждения. Гениально. И как я теперь должна разбираться с последствиями ее тирании?

Наконец, мы остановились перед массивной, двустворчатой дверью из черного дерева. Резьба, изображавшая древо познания, была покрыта таким слоем пыли, что угадывалась с трудом. Лина поставила подсвечник на пол и достала из кармана фартука большой, ржавый ключ. Замок поддался не сразу. Он протестующе скрипел и скрежетал, но в конце концов щелкнул. Лина с видимым усилием потянула одну створку на себя.

Дверь отворилась с протяжным, похоронным стоном.

Из темноты пахнуло веками. Густой, сладковатый запах старой бумаги, кожи и пыли ударил в нос. Это был лучший аромат, который я чувствовала с момента своего прибытия сюда.

Мы вошли внутрь.