В этот момент тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась. Я резко обернулась, сердце пропустило удар. На пороге стояла Лина. В руках она держала маленький поднос, на котором стоял лишь одинокий кувшин, от которого поднимался пар, и кружка. Увидев меня, она застыла, как испуганная лань. Ее глаза расширились от ужаса, смешанного с чем-то еще. С изумлением. Она смотрела на мой растрепанный вид, на стол, заваленный книгами, на то, что я вообще нахожусь здесь, а не в своей постели. Она смотрела на меня, и впервые в ее взгляде не было ненависти. Только страх и растерянность.

Поймав себя на том, что выгляжу уязвимой, я мгновенно выпрямилась, принимая властный вид. Маска холодной герцогини снова была на месте.

— Что это? — спросила я, кивнув на поднос.

— Горячая вода с травами, ваша светлость, — прошептала Лина, делая несколько шагов в зал. — Я подумала... вы могли замерзнуть.

Она подумала. Это было нечто новое. Она не просто выполнила приказ, она проявила инициативу, пусть и самую робкую. Может, вчерашнее «спасибо» все-таки не прошло даром.

— Оставь, — я подошла к столу и села в кресло, делая вид, что просто прервала свою работу на мгновение. — И распорядись, чтобы в камине немедленно развели огонь. А потом принесешь нормальный завтрак. Сюда.

Я подчеркнула последнее слово. Мое место теперь здесь.

Лина, не говоря ни слова, поставила поднос, поклонилась и выбежала. Через несколько минут появились уже знакомые мне слуги-призраки и безмолвно принялись оживлять огромный камин. Я отвернулась от них, делая вид, что полностью поглощена чтением, хотя буквы расплывались перед глазами от усталости. Я не могла показать им свою слабость. Герцогиня Изабелла не бывает слабой. Она бывает только гневной или безразличной. Я выбрала второе.

Когда в камине весело затрещали дрова, и по залу начало расползаться живительное тепло, слуги так же безмолвно исчезли. Я налила себе горячий травяной отвар. Он пах чабрецом и липовым цветом и был чуть сладковатым. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя утренний озноб.

Вскоре Лина принесла завтрак: овсяную кашу с медом, вареные яйца и сыр. Пока я ела, она молча убирала со стола остатки вчерашнего ужина. Я наблюдала за ней краем глаза. Ее движения стали чуть увереннее, чем вчера. Страх никуда не делся, он был в каждом ее жесте, но панический ужас сменился настороженностью. Она изучала меня так же, как я изучала ее. Мы были похожи на двух разведчиков на нейтральной территории.

Я решила закрепить новый распорядок.

— Отныне, — произнесла я, когда она уже собиралась уходить, — я буду работать здесь. Завтрак, обед и ужин подавать сюда. В остальное время меня никто не должен беспокоить. Если я понадоблюсь, позовешь ты. И только ты. Тебе ясно?

— Да, ваша светлость, — тихо ответила она, и в ее голосе мне послышалось облегчение. Для нее это означало, что ей не придется постоянно ждать криков из хозяйских покоев. А для меня это означало, что я минимизирую контакты с другими слугами и сужаю круг потенциальных угроз.

Оставшись одна, я снова погрузилась в работу. Но чем больше я читала, тем яснее понимала, что этих книг недостаточно. Хроники описывали славное прошлое, законы — идеальную модель управления. Но они молчали о настоящем. Сколько денег в казне? Сколько зерна в амбарах? Какие долги у герцогства и кто наши кредиторы? Без этих данных все мои знания были бесполезны. Мне нужны были цифры.

Я встала и подошла к окну, протирая ладонью слой вековой грязи. Взгляду открылся все тот же унылый внутренний двор. Серое небо давило на серые камни. И в этот момент меня накрыло. Волна такого острого, такого всепоглощающего отчаяния, что я едва устояла на ногах.

Там, за этим небом, за границами этого мира, осталась моя жизнь. Моя маленькая, но уютная квартира. Моя работа, которую я любила, несмотря на усталость. Мои пациенты, которым я помогала. Простые радости: горячий душ, звонок подруге, просмотр глупого сериала вечером, чашка ароматного капучино утром. Все это было отнято у меня. Навсегда.

Я не была героем. Я не хотела никого спасать. Я хотела домой.

Слезы навернулись на глаза, горячие и злые. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в холодный каменный подоконник. Нельзя. Нельзя плакать. Нельзя раскисать. Изабелла бы не заплакала. Она бы разозлилась. Она бы нашла, кого обвинить, на ком сорвать свою боль. У меня не было такой роскоши. Моя боль — это мое личное дело. Моя слабость, которую никто не должен видеть.

Я сделала несколько глубоких вдохов, как учила своих пациентов на сеансах по управлению паническими атаками. Вдох на четыре счета, задержка дыхания, выдох на восемь. Сердцебиение постепенно замедлилось. Волна отчаяния отхлынула, оставив после себя холодную, выжженную пустоту. И в этой пустоте родилась стальная решимость.

Я не могу вернуться. Значит, я должна построить новую жизнь здесь. Не просто выжить, а жить. А чтобы жить, нужно навести порядок в своем доме.

Я вернулась к столу. Мое лицо снова было бесстрастной маской. План действий был ясен. Мне нужен тот, кто отвечает за финансы.

Когда Лина пришла забрать поднос от завтрака, я уже ждала ее.

— Лина, — мой голос звучал ровно и твердо. — Кто в этом замке ведает казной и счетами?

Девушка вздрогнула от неожиданного вопроса. Она нахмурила лоб, вспоминая.

— Управляющий, ваша светлость. Мастер Гидеон. Он служит дому де Валуа уже сорок лет. Еще при его светлости герцоге Людовике начинал.