Я смотрела на карту, на далекую точку, обозначавшую рудники. Я видела перед собой лицо старого Борина. Его недоверие, сменившееся уважением. Его слезы радости, когда заработала машина. И его тело, лежащее в грязи у обломков его последней надежды.

Что-то внутри меня оборвалось с тихим, холодным щелчком. Та тонкая нить, за которую еще цеплялась Анна-психиатр, с ее верой в диалог и анализ, лопнула. Осталась только Изабелла. Но это была уже не та Изабелла, что рыдала от горя и бессилия. Это была Изабелла, чье горе превратилось в нечто иное. В холодную, как сталь из наших рудников, ярость.

Я медленно поднялась. Моя слабость после ранения исчезла без следа. Я чувствовала лишь звенящую, острую, как осколок бриллианта, ясность.

— Он совершил ошибку, — сказала я тихо, и мой голос прозвучал в тишине комнаты незнакомо, гулко. — Он думал, что, уничтожив машину, он уничтожит нашу волю. Он думал, что я буду плакать и жаловаться королю. Он думал, что я — жертва.

Я повернулась к своим людям. Их растерянные, полные гнева лица были обращены ко мне. Они ждали. Ждали моего приказа.

— Мастер Гидеон. Готовьте казну. Всю. До последней монеты. Мы покупаем оружие и нанимаем людей.

— Сэр Ронан. Отберите двадцать лучших. Мы выезжаем немедленно. Остальные присоединятся позже.

— Ваша светлость, куда мы выступаем? — спросил Ронан. — Дать бой?

— Нет, — ответила я. — Мы возвращаемся домой. В Вороний Утес.

Я подошла к Кассиану. Он один не выказывал ни удивления, ни гнева. Он просто смотрел на меня, и в его глазах я читала холодное, как зимняя сталь, понимание.

— И что вы намерены делать, Бель? — спросил он.

— Он начал войну, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Он пролил кровь моих людей на моей земле. Он думал, что я буду защищаться здесь, в столице, с помощью слов и бумаг. Он ошибся. Я не буду защищаться. Я буду нападать. Он начал эту войну. Я собираюсь ее закончить.

Я подошла к карте и одним резким движением сорвала ее со стены. Бумажные баталии были окончены. Начиналась война из стали и крови.

Глава 56: Сталь и ярость

Наш отъезд из Аквилона не был похож на бегство. Это было тактическое отступление. Мы покинули город на рассвете, без лишнего шума и прощаний, как уходящий в ночной дозор отряд, растворившийся в предрассветной мгле. Золотая клетка столицы с ее ядовитыми улыбками и шепотом в шелках осталась за спиной. Впереди лежал долгий, холодный путь на север. Путь домой.

Дорога, которая еще недавно казалась путешествием в неизвестность, теперь была марш-броском на войну. Мы не задерживались на постоялых дворах, разбивая лагерь в лесах, экономя каждую монету и каждую минуту. Дни сливались в один бесконечный галоп по замерзшим, гулким дорогам. Ночи превращались в короткие, тревожные привалы у костра под огромным, равнодушным зимним небом.

Атмосфера в нашем маленьком отряде изменилась. Исчезла неуверенность. Ее сменила холодная, сжатая в кулак ярость. Сэр Ронан превратился в того, кем и был рожден — в полевого командира. Он гнал людей и лошадей на пределе их возможностей, его лицо было похоже на высеченную из гранита маску. Даже осторожный Гидеон больше не жаловался на опасности. Он молча пересчитывал нашу скудную казну, понимая, что теперь это не просто деньги, а военный бюджет.

Я тоже изменилась. Что-то теплое, сомневающееся, что-то от Анны-психиатра, умерло там, в столице, вместе с новостью о смерти Борина. Я больше не анализировала свои чувства. Я их использовала. Горе по убитым людям я превратила в топливо. Страх за будущее — в холодный расчет. Ненависть к принцу — в стратегию.

На третий вечер пути, во время короткого привала, мы собрали свой военный совет у потрескивающего костра. Холодный ветер завывал в голых ветвях за кругом света.

— Ваша светлость, — начал Ронан без предисловий, разворачивая карту. — Мы не можем встретить драгунов в открытом бою. Даже если мы поднимем всех наших людей, их будет больше, и они лучше вооружены.

— Мы и не будем, — ответила я, и мой голос прозвучал твердо, не оставив места для возражений. — Мы будем сражаться не как армия, а как волки. Он напал на мою землю, используя горы как прикрытие. Мы будем использовать горы против него.

Я ткнула пальцем в карту, в изрезанную ущельями и перевалами цепь Драконьих гор.

— Это — наше главное оружие. Непроходимые леса, узкие тропы, внезапные обвалы. Здесь чужак слеп и глух. А мы здесь — хозяева.

Я изложила им свой план, родившийся из ярости и отчаяния в ту бессонную ночь.

— Мастер Гидеон, — я повернулась к управляющему. — Мы потратим нашу казну не на наемников, которые продадут нас первому, кто заплатит больше. Мы заплатим моим людям. Шахтерам, потерявшим работу. Лесорубам, чьи семьи голодают. Охотникам, знающим каждую тропу. Мы дадим им не просто золото. Мы дадим им оружие и право на месть.