Годы шли. Король старел. И любовь смертного, даже самая чистая, часто ходит рука об руку со страхом. Страх потери отравил его душу. Он видел, как седина коснулась его волос и морщины легли у глаз, в то время как его возлюбленная оставалась вечно юной. Мысль о том, что он уйдет во тьму, а она останется сиять под солнцем, стала для него невыносимой.

И тогда, забыв ее слова, он решился на страшное. Собрав самых темных магов, он приказал им провести ритуал, что привяжет ее душу к камням его замка, сделав ее такой же смертной, как и он сам. Он убеждал себя, что делает это из великой любви.

В ночь, когда в небе не было звезд, они начали обряд. Король принес Алую Розу на алтарь, веря, что ее магия станет ключом. Но он ошибся. В тот миг, когда первое заклинание сорвалось с губ мага, Дочь Зари все поняла. Ее сердце, полное любви, разбилось о предательство.

Она не стала смертной. Магия, что не могла ее удержать, просто исторгла ее из мира, оставив лишь скорбящее эхо. Замок содрогнулся. А роза в руках короля не увяла. Она стала вечной, как его тоска. Но отныне ее алый цвет был не цветом жизни, а цветом пролитой за любовь крови. Ее шипы — не защитой цветка, а напоминанием о предательстве, рожденном из страха.

Так родилось Проклятие Алой Розы.

С тех пор легенда шепчет, что роза эта на самом деле не цветок. Это осколок души, что перерождается в крови потомков того короля, проявляя себя в самые темные времена. Она сулит великую страсть, способную перевернуть королевства, но требует за нее страшную цену. Ибо любовь, рожденная под знаком проклятой розы, всегда будет испытана страхом потери.

И лишь та душа, что придет из мира, где нет магии, но есть мудрость понимать чужую боль, сможет отличить истинную любовь от тени, которую отбрасывает страх. Лишь она сможет, полюбив, не завладеть, а отпустить.

И только тогда проклятие падет, а алые лепестки впервые за тысячи лет обратятся в пыль, даруя покой.

Глава 1. Второе предложение

Сперва я ощутила холод. Не тот привычный, пронизывающий мороз январского утра, а совсем иной — глубокий, каменный, что проникает в самые кости. Он исходил от пола, от стен и от тяжёлой ткани платья, на которое я не могла вспомнить, как оно оказалось на мне.

В руках я держала пергамент. Плотный, сливочного цвета лист был испещрен изящным каллиграфическим почерком. На ощупь он был плотнее обычной бумаги, а его края хранили тонкий аромат воска и терпкого сандала. Пальцы, сжимавшие его, были мне незнакомы. Они были длинными, аристократически тонкими, с ухоженными, идеально отполированными ногтями. На безымянном пальце правой руки поблёскивал массивный перстень с камнем, чёрным, как беззвёздная ночь. Я никогда не носила колец, кроме тонкого серебряного ободка на мизинце, подарка от бабушки. Этот перстень, как и эти руки, был совершенно чужим.

Я сидела, выпрямив спину до неестественной прямоты. Дыхание сперло, будто грудную клетку сдавили тисками. Корсет, — услужливо подсказало сознание, вспомнив прочитанные романы. Ощущение было отвратительным. Медленно, словно боясь нарушить эту гнетущую тишину, я подняла голову.

Комната тонула в сером предрассветном свете, что лениво сочился сквозь высокое стрельчатое окно. Каменные стены были частично скрыты за тяжелыми гобеленами, на которых выцвели сцены охоты. Огромный, почерневший от копоти камин молчал, не давая ни тепла, ни уюта. Воздух пах пылью, старым деревом и холодной золой. Это была не моя уютная квартира с книжными стеллажами и запахом свежесваренного кофе. Это было что-то иное. Чужое. Враждебное.

У двери, застыв каменным изваянием, стоял мужчина. Он был одет в дорожный костюм из грубого сукна, но гербовая нашивка на груди говорила о его статусе — гонец. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к точке на полу где-то в метре от моих ног. Вся его поза, от напряженных плеч до сжатых в кулаки рук, кричала о страхе. Он боялся не просто знатную даму. Он боялся меня до дрожи в поджилках.

Что происходит? Где я?

Мозг, привыкший к анализу и поиску логических связей, заработал со скрипом, словно ржавый механизм. Последнее воспоминание... яркое, болезненное, обжигающее холодом.

«Анна, вы должны понять, что иногда для достижения цели все средства хороши. Люди — лишь инструменты. Важно уметь нажимать на нужные рычаги».

Голос моего последнего клиента. Успешный, обаятельный, с хищной улыбкой и мертвыми глазами. Классический психопат-манипулятор, который пришел ко мне не за помощью, а за подтверждением собственной гениальности. Я сидела в своем кабинете, в удобном кожаном кресле, и чувствовала, как от его ледяного обаяния по спине бежит холодок. Он был похож на...

Я опустила взгляд на пергамент. Витиеватые строки складывались в слова, полные патоки и фальши.