Я посмотрела на Кассиана. Он наблюдал за мной со своим обычным, непроницаемым выражением лица.

— Вы не просто командуете ими, герцогиня, — произнес он своим глубоким голосом. — Вы даете им структуру, внутри которой они могут обрести собственную гордость и цель. Вы строите для них новую, более изящную клетку. Но, возможно, более эффективную.

— Возможно, — согласилась я, встречая его взгляд. — Но это клетка, где у каждого жителя есть понятный путь к улучшению своей жизни. Мне кажется, это лучшая клетка, чем та, в которой они жили раньше.

Совещание было окончено. Я передала свитки Гидеону, наделив его всеми полномочиями для внедрения новой системы. Он ушел, вдохновленный и полный энергии, как молодой реформатор.

В библиотеке снова остались только мы с Кассианом. Я чувствовала себя уставшей, но удовлетворенной. Это была не громкая победа, как с Монфором. Это была тихая, созидательная работа. Я не тушила пожар. Я строила дом с продуманной, крепкой конструкцией.

Я подошла к окну. Зима окончательно вступила в свои права. С неба падал редкий, пушистый снег, укрывая серый камень двора белым покрывалом.

— Вы изменили этот замок, — сказал Кассиан, подходя и становясь рядом со мной. — Когда я приехал, он был полон страха и отчаяния. Теперь в нем есть… цель.

— Я просто пытаюсь починить то, что было сломано, — ответила я.

— Вы делаете больше, — сказал он. — Вы строите нечто новое на руинах старого. И делаете это не с помощью магии, а с помощью того, что гораздо реже встречается при дворах. С помощью здравого смысла.

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от него. Я смотрела на падающий снег, и впервые за все это время Вороний Утес показался мне не тюрьмой, а домом. Моим домом. Который я, шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, отстраивала заново. И в этой тихой, созидательной работе я, кажется, тоже понемногу отстраивала себя.

Глава 37. Красное на белом

Зима в Вороньем Утесе была долгой, суровой и на удивление мирной. Замок, укутанный в тяжелые снега, казалось, отгородился от всех бед внешнего мира. Угроза со стороны Александра не исчезла, она лишь затаилась, как хищник, пережидающий непогоду в своем логове. Но внутри наших стен царил порядок, какого здесь не было, должно быть, целое столетие.

Ритм нашей жизни стал размеренным и предсказуемым. Утром я занималась делами герцогства, которые, благодаря моим новым «Правилам дома», требовали все меньше моего прямого вмешательства. Гидеон прекрасно справлялся с администрацией, Ронан — с гарнизоном. Днем я часто отправлялась на рудники, где работа не прекращалась ни на день. Машина исправно качала воду, и люди Борина уже начали первые, пробные работы по добыче руды из верхних слоев жилы. А вечера, долгие, темные, зимние вечера, безраздельно принадлежали библиотеке.

Это пространство стало центром нашего маленького мира. Мы с Кассианом работали бок о бок, и наше интеллектуальное партнерство переросло в тихую, глубокую дружбу. Мы привыкли к присутствию друг друга, к молчанию, которое не нужно было нарушать, к коротким, но содержательным беседам. Я называла его Касом, он меня — Бель. Эти имена, родившиеся в минуту слабости, прижились и стали нашими, тайным кодом, обозначавшим ту странную, невыразимую связь, что возникла между нами.

Мы спорили о философии, обсуждали историю, строили планы. Он объяснял мне движение звезд, а я ему — основы человеческой психологии. Я рассказывала ему о своих идеях по улучшению сельского хозяйства весной, а он, слушая, вносил свои коррективы, исходя из его глубоких знаний о почве и климате этих земель. Он больше не был моим инквизитором. Он стал моим учителем, моим советником, моим единственным по-настоящему равным собеседником.

В один из таких спокойных, снежных дней, после нескольких часов, проведенных над планами весеннего сева, я почувствовала, что задыхаюсь от неподвижности и книжной пыли.

— Мне нужно пройтись, — сказала я, поднимаясь и разминая затекшие плечи. — Нужно подышать воздухом.

— Я провожу тебя, — ответил Кас, не отрываясь от древнего манускрипта. — Холодный воздух проясняет мысли.

Мы поднялись на крепостную стену. Весь мир вокруг был белым и безмолвным. Снег толстым одеялом укрывал дворы замка и простиравшиеся до самого горизонта холмы. Воздух был морозным, чистым и неподвижным. Тишина была такой глубокой, что, казалось, я слышу, как падает на землю каждая отдельная снежинка.

— Красиво, — выдохнула я, подставляя лицо редким, ленивым снежинкам. — Мирно. Так, словно в мире вообще нет зла.

— Красота часто бывает обманчива, Бель, — ответил он, стоя рядом. — Самые ядовитые цветы — самые прекрасные. Самые опасные твари — самые грациозные.

Его слова оказались пророческими.