Кассиан долго молчал, глядя на огонь.

— Вы совершаете ошибку, свойственную многим идеалистам, — наконец произнес он. — Вы смешиваете тактику и стратегию. Ваша стратегия — это созидание. Вы хотите восстановить герцогство, накормить людей, установить справедливые законы. Это благородная цель. Но на пути к этой цели вы встречаете препятствия. Барон де Монфор был таким препятствием. Он был раковой опухолью на теле вашего государства. И вы, как хирург, удалили ее. Да, операция была болезненной и кровавой. Но она была необходима для спасения всего организма.

Его аналогия была холодной, почти циничной, но в ней была своя, безупречная логика.

— Вы не наслаждались его страхом, герцогиня, — продолжил он, и его взгляд стал почти гипнотическим. — Вы наслаждались тем, что ваш план сработал. Вы наслаждались победой вашего интеллекта над грубой силой. Это не жестокость. Это удовлетворение мастера, хорошо сделавшего свою работу.

Он встал и подошел к окну. За стеклом простиралась темная, спящая земля.

— Вы живете в мире, где волки реальны. И пытаться говорить с ними на языке овец — это не добродетель, а глупость, которая приведет к гибели всего стада. Истинная мудрость правителя не в том, чтобы всегда быть добрым, а в том, чтобы точно знать, когда нужно показать зубы. Вы сегодня не потеряли себя. Вы нашли в себе то, чего вам не хватало. Вы нашли в себе сталь.

Он говорил, и его слова, холодные и рациональные, как скальпель, вскрывали мой внутренний конфликт, раскладывая все по полочкам. Он не утешал меня. Он анализировал. И этот анализ приносил мне большее облегчение, чем любое сочувствие. Он давал мне разрешение. Разрешение быть сильной, быть жесткой, быть правителем, не чувствуя себя при этом предательницей.

Я смотрела на его темный силуэт на фоне ночного окна. Мой инквизитор. Мой надзиратель. Мой научный консультант. А теперь еще и… мой политический и духовный наставник. Он был единственным человеком в этом мире, кто видел меня насквозь. И он не осуждал. Он понимал.

И это понимание было самой опасной и самой соблазнительной вещью, с которой я здесь столкнулась.

Глава 35. Время созидания

Осень сменилась зимой. Первые заморозки посеребрили крыши Вороньего Утеса, а с гор потянуло ледяным дыханием. Но впервые за долгие годы холод снаружи не означал холода внутри. Замок жил. Он дышал ровно и размеренно, как хорошо отлаженный механизм.

Моя победа над Монфором и другими колеблющимися вассалами принесла свои плоды. Дань, хоть и не была огромной, начала поступать в казну. Гидеон, сменивший вечную скорбь на лице на озабоченную деловитость, с гордостью доложил мне, что впервые за три года наши доходы превысили расходы. Мы больше не тонули. Мы медленно, со скрипом, но начали всплывать.

Машина на руднике работала без перебоев. Раз в неделю в замок прибывала тяжело груженая повозка. Сначала она привозила железную руду, а затем, когда наш старый кузнец и несколько подмастерьев, которых мы наняли, освоили процесс, — первые плоды нашего труда. Это были грубые, неказистые чушки переплавленного железа, но для меня они были прекраснее любых бриллиантов. Это был наш собственный металл. Наша независимость. Сэр Ронан уже отдал приказ выковать из него новые наконечники для стрел и починить изношенные латы гвардейцев.

Аптекарский огород, укрытый от ветра стенами внутреннего двора, дал свой первый, скромный урожай морозоустойчивых трав. Матушка Элара теперь почти не вылезала из своей лекарни, которая из убогой каморки превратилась в настоящую лабораторию. Она сушила, толкла, смешивала, создавая мази и настойки. Болезни и раны в замке никуда не делись, но теперь у нас было, чем их лечить. Смертность от обычных инфекций, как докладывала мне Элара, снизилась в разы.

Мой железный закон о браках тоже действовал. После первой показательной «свадьбы» желающих уединяться по кладовым не находилось. Дисциплина была железной. Но со временем первоначальный страх слуг начал сменяться чем-то иным. Уважением. Они поняли, что я сурова, но справедлива. Что мои законы, в отличие от капризов Изабеллы, распространяются на всех и служат общему порядку, а не моим прихотям. Замок стал безопасным, предсказуемым местом. И люди начали это ценить.

Моя жизнь тоже вошла в определенную колею. Утро я посвящала инспекциям и решению текущих проблем — «полевой работе», как я ее называла. А после обеда и до поздней ночи моим миром становилась библиотека. Теперь это было не просто убежище или штаб. Это было наше общее с Кассианом пространство.

Наше странное сожительство превратилось в настоящее интеллектуальное партнерство. Он больше не задавал мне каверзных вопросов о моем прошлом. Его наблюдение стало менее навязчивым, более… заинтересованным. Он продолжал изучать свои древние тексты, но часто мы работали вместе. Я могла часами ломать голову над планированием нового торгового пути через горы, а потом, в отчаянии, подозвать его к карте.