Мое спокойствие и настойчивость были для него чем-то новым. Он перестал смеяться. Его лицо омрачилось. Он смотрел на меня, и в его маленьких глазках боролись гнев и растерянность. Он был загнан в угол. Отказать мне в присутствии Архимага — означало совершить акт открытого неповиновения, который мог быть истолкован как измена. Согласиться — означало подчиниться, прогнуться под «безумной бабой» на глазах у своих людей. Потерять лицо.

Он медлил. Его рука легла на рукоять тяжелого меча. Наемники за столом перестали ухмыляться и напряглись, ожидая приказа. Воздух в зале стал плотным, как перед грозой. Я чувствовала, как сэр Ронан за моей спиной сделал едва заметное движение, готовясь к бою.

Я не отводила взгляда. Я ждала его решения. И весь зал, затаив дыхание, ждал вместе со мной.

Глава 33. Урок арифметики

Зал замер. Смех и пьяный гомон стихли. Десятки глаз уставились на меня, потом на своего барона. Мое тихое, настойчивое требование повисло в воздухе, как занесенный топор. Я бросила вызов Монфору на его территории, на глазах у его людей. Я видела, как в его маленьких глазках разгорается ярость. Он был зверем, которого загнали в угол, и его первой инстинктивной реакцией было — броситься на охотника. Его огромная ручища сжалась на рукояти меча.

Сэр Ронан за моей спиной не шелохнулся, но я почувствовала, как изменилась сама атмосфера вокруг него. Он был готов. Его двадцать гвардейцев, расставленных по залу, тоже замерли, их руки легли на эфесы. На мгновение мне показалось, что сейчас прольется кровь.

Но тут вмешался третий игрок. Кассиан, сидевший у камина, медленно перевернул страницу книги, которую, оказывается, все это время держал в руках. Сухой шелест пергамента в оглушительной тишине прозвучал громче выстрела. Монфор перевел на него взгляд. Архимаг даже не смотрел в его сторону, он был полностью поглощен чтением. И эта демонстративная незаинтересованность, это спокойствие перед лицом назревающей бойни подействовали на барона сильнее любой угрозы. Он понял, что Архимаг не был просто гостем. Он был силой, которую нельзя было измерить количеством мечей.

Монфор убрал руку с меча. Он снова попытался обернуть все в шутку, но смех его прозвучал натянуто и зло.

— Ха! Утомила ты меня, герцогиня, своей серьезностью! — проревел он. — Хочешь копаться в пыльных бумажках — на здоровье! Эй, притащите сюда наши счетные книги! Посмотрим, как быстро нашей нежной красавице наскучит эта игра!

Он пытался сохранить лицо, представить все как свою прихоть, как уступку женскому капризу. Я позволила ему это. Мне нужен был не его позор, а его подчинение.

Двое слуг, кряхтя, приволокли и с грохотом водрузили на стол два огромных, обтрепанных тома в потрескавшейся коже. Это и были его «книги».

— Ну, вот, — ухмыльнулся Монфор, снова усаживаясь в свое кресло и подзывая служанку, чтобы та наполнила его кружку. — Развлекайся, ее светлость. А мы пока продолжим пировать!

Он сделал вид, что ему нет до нас дела. Но я видела, как он то и дело бросает на нас быстрые, беспокойные взгляды.

Я села за стол. Мастер Гидеон сел рядом. Мы открыли первый том. И начался самый странный аудит в моей жизни.

Мы работали в эпицентре хаоса. Вокруг нас наемники Монфора снова пили, орали песни, бросались костями. Вонь от пролитого эля и немытых тел смешивалась с запахом пыли, поднимавшейся от старых страниц. Но мы с Гидеоном создали вокруг себя островок ледяного, сосредоточенного порядка.

Книги были в ужасающем состоянии. Записи велись кое-как, разными почерками, с помарками и исправлениями. Цифры плясали. Это была не бухгалтерия, а хроника жадности и воровства. Но Гидеон, с его наметанным глазом, был как ищейка, взявшая след. Он листал страницу за страницей, его сухой палец вел по строчкам, и лицо его становилось все более мрачным.

Я же взяла на себя роль следователя. Я методично, одна за другой, задавала вопросы. Мой голос был ровным и бесстрастным, но он, как капля воды, точил камень самодовольства барона.

— Барон де Монфор, — произносила я, и шум в зале на мгновение стихал. — Я вижу здесь запись о сборе налога «на починку моста». Но, насколько мне известно, единственный мост в этой части герцогства находится на моих землях и ремонтировался за счет моей казны три года назад. Не могли бы вы пояснить?

Он багровел и что-то невнятно мычал про «ошибку писца».

— Барон де Монфор, — снова раздавался мой голос через десять минут. — Согласно вашим же записям, урожай пшеницы в деревне Светлые Ручьи в этом году был вдвое ниже, чем в прошлом. Однако налог с деревни вы собрали в тройном размере. Как это возможно?

Он ревел, что крестьяне — ленивые мошенники, скрывающие зерно, и что он лишь наводит порядок.