Мой объезд только начался, но я уже понимала, что это будет не мирная прогулка, а настоящая военная кампания. И следующая битва будет на вражеской территории.

Первый союзник есть, но и первая настоящая разведка проведена: Монфор — не просто жадный шакал, а умный и жестокий волк с наемниками. Как думаете, изменит ли это тревожное открытие первоначальный план Изабеллы? Или она продолжит действовать так, как задумала, несмотря на возросший риск?

Политический объезд превращается в военную кампанию. Следующая битва будет на вражеской территории, против врага, который гораздо сильнее, чем казалось. Подписывайтесь, чтобы не пропустить эту встречу!

С верой в ваш острый ум, ваша Лиана.

Глава 31. Анатомия волка

Замок барона де Виньона, который носил простое и гостеприимное имя «Тихая Пристань», стал для нас оазисом покоя после суровой аскезы Вороньего Утеса и походной жизни. Здесь все дышало основательностью и порядком, но не вымуштрованным, а естественным, каким бывает порядок в доме, где несколько поколений рачительных хозяев заботились о своем наследии. В теплых, отделанных деревом комнатах пахло воском и сухими травами, слуги двигались с неторопливым достоинством, а с кухни доносились ароматы, от которых у моих измученных простой едой спутников текли слюнки.

Старый барон окружил нас почти отеческой заботой. Он был представителем старой школы — человеком, для которого такие понятия, как честь, долг и верность своему сюзерену, были не пустыми словами, а основой мироздания. Он помнил лучшие времена герцогства при моем свекре, Людовике Мудром, и в моем лице, кажется, увидел надежду на их возрождение.

Но это затишье было лишь подготовкой к новой буре. На следующее утро после нашего прибытия я собрала свой совет в кабинете барона. Комната, увешанная картами и старым оружием, идеально подходила для военного планирования.

— Итак, — начала я, когда все расселись вокруг большого дубового стола, — барон вчера дал нам бесценную информацию. Мы знаем, что Монфор силен, высокомерен и не признает иных законов, кроме собственной выгоды. Сэр Ронан, какова ваша оценка с военной точки зрения?

Капитан, чье лицо было мрачно, разложил на карте несколько камешков, обозначая силы.

— Двадцать моих гвардейцев против его шестидесяти наемников. В открытом поле у нас не было бы и шанса. В его замке, который, по словам барона, хорошо укреплен, — это чистое самоубийство. Если он решит просто закрыть ворота и взять нас в заложники, мы ничего не сможем сделать. Мы идем в пасть к волку.

— Война исключена, — твердо сказал я. — Значит, нам нужно действовать так, чтобы у волка не возникло и мысли обнажить клыки.

— Ваша идея с герцогским объездом блестяща в своей дерзости, дитя мое, — вступил в разговор барон де Виньон. Он сидел во главе стола, как патриарх. — Но Монфор — не дурак. Он поймет, что это проверка. Он может встретить вас с показным радушием, а за вашей спиной смеяться над вашими попытками утвердить власть.

— Он будет смеяться, если я буду вести себя как просительница, — возразила я. — Или как гостья. Но я приеду к нему не как гостья. Я приеду как его госпожа.

Я смотрела на их лица, видя в них сомнение.

— В чем слабость такого человека, как Монфор? — задала я риторический вопрос. — В его высокомерии. Он считает себя самым умным и сильным. Он ожидает от меня либо слабости, которую он сможет презирать, либо агрессии, которую он сможет отразить. Мы не дадим ему ни того, ни другого.

Я повернулась к Кассиану. Он, как обычно, молча сидел чуть в стороне, у камина, наблюдая за нами своими пронзительными глазами. Он не был частью нашего совета, но его присутствие ощущалось как присутствие судьи на поединке.

— Господин Архимаг, — впервые я обратилась к нему на таком совещании, используя уважительную, но официальную форму, которую подсказал мне этикет, — вы много видели и много знаете о природе людей. Что вы думаете о человеке, который окружает себя высокими стенами и наемниками?

Он не сразу ответил, его взгляд был устремлен на пламя.

— Человек, который так яростно демонстрирует свою силу, — произнес он медленно, и его голос заставил всех замолчать, — чаще всего делает это, чтобы скрыть свою внутреннюю неуверенность. Он боится. Боится потерять то, что добыл не по праву. Он выстроил вокруг себя крепость не только из камня, но и из репутации безжалостного хищника. Такой человек готов к двум типам поведения противника: к агрессии, которую он встретит ответной агрессией, и к мольбе о пощаде, которую он встретит презрением. Единственное, к чему он не готов, — это к визиту судьи.

Его слова были как удар молнии. Судья. Он дал мне ключ.

— Именно, — сказала я, и мой голос наполнился новой уверенностью. — Я приеду к нему не как просительница и не как воительница. Я приеду как судья. Как высшая власть, прибывшая с инспекцией. Я не буду требовать дань. Я буду требовать отчеты.

Я видела, как загорелись глаза у Гидеона, который до этого сидел, съежившись от страха.

— Отчеты? — переспросил он.