— Закон, не подкрепленный сочувствием, — это и есть страх, герцогиня, — он наконец повернулся ко мне, и в полумраке его глаза казались темными безднами. — Вы добились своего. Дисциплина восстановлена. Но скажите мне, тот порядок, который вы установили… он отличается от того, что был здесь до вашего «перерождения»? Или это лишь его более рациональная и предсказуемая версия?

Его вопрос ударил меня в самое больное место. Он видел все. Он видел мой внутренний конфликт, мою борьбу. Он задал тот самый вопрос, который я сама себе задавала перед зеркалом.

— Отличается, — ответила я, и мой голос был тверд. Я должна была защитить себя. Защитить Анну внутри Изабеллы. — Изабелла наказывала из-за прихоти. Из-за плохого настроения, из-за уязвленной гордости. Ее жестокость была хаотичной и личной. Моя… моя суровость безлична. Я наказала не за то, что мне не понравились эти люди. Я наказала за нарушение долга. За проступок, который подрывал основы всего, что мы пытаемся построить. Первое — это тирания. Второе, — я запнулась, — второе — это управление государством.

Я говорила, и слова эти были адресованы не только ему. Это была моя попытка провести черту, отделить себя от призрака прошлой хозяйки этого замка.

— Это… мучительный баланс, Архимаг, — призналась я, и в голосе моем прорвалась неподдельная усталость. — Пытаться быть справедливым правителем, а не чудовищем. Особенно когда чудовищем быть гораздо проще.

Он долго молчал, глядя на меня своим пронзительным, изучающим взглядом. Я ожидала осуждения, или, наоборот, холодного одобрения моей прагматичности. Но его ответ был совсем иным.

— Любая власть — это клетка, герцогиня, — сказал он тихо. — И для тех, кем правят, и для того, кто правит. Она накладывает ограничения, диктует правила поведения, заставляет носить маски. Вопрос лишь в том, являетесь ли вы хозяйкой своей клетки, или ее пленницей.

Его слова поразили меня своей точностью. Клетка власти. Он понял. Он понял все. Мою борьбу, мои страхи, мое отчаянное желание сохранить себя в этой роли, которая с каждым днем все сильнее въедалась в мою душу.

— Изабелла была пленницей своей клетки, — продолжил он, словно читая мои мысли. — Ее клеткой были ее горе, ее гнев, ее гордыня. Она билась о прутья, пока не сломала и себя, и все вокруг. Вы же, — он сделал паузу, — вы пытаетесь перестроить свою клетку. Сделать ее более просторной, более логичной. Вы создаете законы, чтобы самой же им подчиняться. Интересный подход.

Он встал и подошел к камину, подбрасывая в огонь полено. Сноп искр взлетел в дымоход.

— Вы боитесь стать похожей на нее, — сказал он, не оборачиваясь. Это не было вопросом. — Но вы забываете главное отличие. Она получала удовольствие от страданий других. А вы, — он обернулся, и в его глазах я впервые увидела нечто похожее на сочувствие, — вы страдаете от необходимости причинять страдания. В этом вся разница.

Он больше ничего не сказал. Он вернулся к своему столу, взял книгу и снова погрузился в свой мир. Но его слова остались со мной.

Я сидела в тишине, и впервые за этот долгий, мучительный день почувствовала облегчение. Он не осудил меня. Он понял. И, поняв, дал мне новый инструмент для самоанализа.

Клетка власти. Я действительно была в ней. Но его слова помогли мне осознать, что у меня все еще есть ключ. Ключ — это моя рефлексия, мои сомнения, моя совесть. Пока я сомневаюсь, пока я страдаю от необходимости быть жестокой, я все еще Анна. Я — хозяйка этой клетки, а не ее узница.

Мой железный закон оставался в силе. Он был уродливым, но необходимым инструментом в этом мире. Но теперь я знала, что должна обращаться с ним осторожно, как хирург со скальпелем, а не как палач с топором.

Битва за герцогство продолжалась. Но теперь я знала, что самая главная битва — битва за собственную душу — была не менее важна. И в этой битве у меня, кажется, появился неожиданный и очень проницательный наблюдатель.

«Она получала удовольствие от страданий других. А вы страдаете от необходимости причинять страдания». Как вам этот финальный «диагноз» от Кассиана? Вы с ним согласны? Действительно ли в этом заключается вся разница между тираном и правителем?

Битва за герцогство продолжается, но теперь мы знаем, что главная битва — за душу героини. Чтобы увидеть, останется ли она «хозяйкой своей клетки», подписывайтесь и делитесь своими мыслями!

Спасибо, что проживаете эту историю со мной.

Глава 29. Змеи в траве

Прошел месяц с тех пор, как сердце нашей машины начало биться. Месяц тяжелой, монотонной, но благословенной работы. Уровень воды в затопленном штреке опускался с каждым днем, и старый Борин уже с нетерпением потирал руки, предвкушая тот день, когда его люди смогут наконец войти в шахту с кайлом, а не с ведрами. Замок тоже жил в новом, строгом ритме. Мой «железный закон» возымел действие. Порядка было больше, смеха — меньше. Я убеждала себя, что это необходимая жертва.