Отношения с Кассианом превратились в странную, почти академическую дружбу. Днем мы работали в молчаливом согласии в библиотеке — я над своими отчетами, он над своими манускриптами. А вечерами, когда усталость брала свое, мы иногда сидели у камина, и он, словно профессор, беседующий с любознательной студенткой, рассказывал мне о вещах, которые взрывали мой мозг. Об истинной природе звезд, которые, по его словам, были не просто дырочками в небесном своде, а гигантскими огненными шарами невообразимых размеров. О законах оптики и о том, почему палка в воде кажется сломанной. Он говорил о мире как о великом механизме, подчиняющемся строгим законам, и я, слушая его, чувствовала, как расширяются границы моей тюрьмы. Он не пытался выведать мою тайну. Он, казалось, просто получал удовольствие от общения с разумом, который, как и его собственный, искал во всем логику.

Этот хрупкий, упорядоченный мир был нарушен в один из вторников, когда мастер Гидеон пришел ко мне с ежегодными приходными книгами. Его лицо было мрачнее тучи.

— Ваша светлость, пришло время сбора ежегодной дани с ваших вассалов, — доложил он, раскладывая на столе пергаменты. — Это наш главный источник дохода, по крайней мере, до тех пор, пока рудник не начнет приносить прибыль. От этого зависит, сможем ли мы платить жалованье гарнизону и закупать зерно на зиму.

— В чем проблема, мастер Гидеон? — спросила я, видя его подавленное состояние.

— Проблема в том, что я не уверен, что все заплатят.

Он рассказал мне то, о чем не писали в книгах. О политической реальности моего герцогства. У дома де Валуа было пять прямых вассалов — мелких баронов, владевших землями по границам моих владений. Трое из них были старыми, верными домами, чья преданность не вызывала сомнений. Но двое других…

— Барон де Монфор, — Гидеон ткнул пальцем в западную часть карты, — самый крупный и самый беспокойный из всех. Он получил свои земли от вашего покойного супруга в обмен на клятву верности, но его верность всегда была сомнительной. Он жесток со своими людьми и жаден до чужого добра. Пока вы… были не в себе, он вел себя как полновластный хозяин на западной границе. Переманивал ваших крестьян, занимался контрабандой через перевал.

— И теперь он не захочет возвращаться к порядку, — закончила я за него.

— Именно, — кивнул управляющий. — Мои люди доносят, что он повсюду хвастает, будто «не собирается платить дань безумной бабе, которая продает свои побрякушки, чтобы заткнуть рот наемникам». Он бросает вам вызов, ваша светлость. Прямой и наглый. Если он откажется платить, его примеру может последовать и барон де Рошфор, который всегда держал нос по ветру. И тогда наша казна останется пустой.

Я смотрела на карту. На маленькие пятна чужих владений на теле моего герцогства. Змеи в траве. Я навела порядок в своем доме, но сад вокруг него кишел ядовитыми гадами.

В тот же час я собрала свой военный совет. Ронан, выслушав доклад Гидеона, побагровел от гнева.

— Это мятеж! — прорычал он. — Нет ничего хуже непокорного вассала. Это зараза, которая расползается по всему телу государства. Мы должны выступить немедленно! Взять пятьдесят человек, подойти к стенам его замка и потребовать то, что принадлежит вам по праву. Сила — единственный язык, который понимают такие шакалы, как Монфор.

— Война разорит нас! — взмолился Гидеон. — Сэр Ронан, у нас нет денег на осаду! А если мы прольем кровь, мы навсегда потеряем поддержку других вассалов! Нужно отправить послов, вести переговоры, убеждать…

— Убеждать предателя? — фыркнул Ронан. — Это все равно что убеждать волка стать вегетарианцем!

Они были готовы вцепиться друг другу в глотки. Две крайности: грубая сила и робкая дипломатия. И ни один из этих путей не был верным. Сила была слишком рискованной, а переговоры были бы восприняты как слабость.

Я молча слушала их, и в моей голове рождался третий путь. Путь, достойный не солдата и не купца, а правителя.

— Мы не будем ни воевать, ни просить, — сказала я, и они оба замолчали, уставившись на меня. — Мы поступим иначе. Мы поедем сами.

На их лицах отразилось полное недоумение.

— Я объявляю о начале герцогского объезда моих земель, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Согласно древнему праву, каждый сюзерен обязан время от времени посещать своих вассалов, чтобы лично убедиться в их верности, осмотреть их владения и выслушать их нужды. Это мой долг и мое право.

Гидеон и Ронан молчали, пытаясь осознать дерзость моего плана.

— Мы не пойдем войной на Монфора, — продолжила я. — Мы окажем ему честь своим визитом. Мы поставим его в положение, когда он будет вынужден либо принять свою герцогиню со всеми почестями, а значит, публично признать ее власть и уплатить дань. Либо… — я сделала паузу, — …либо отказать ей в гостеприимстве. А отказ принять своего сюзерена — это уже не просто непокорность. Это открытая измена короне. И тогда у нас будут все основания обратиться за помощью к королю и к другим вассалам.

— Хитро, — пробормотал Ронан, и в его глазах появился блеск уважения. — Мы загоняем его в угол, не обнажая меча.