— Гематит, — произнес он своим обычным, ровным тоном, но я уловила в нем нотки научного удовлетворения. — С высоким содержанием железа. Очень богатая жила. Она уходит глубоко в гору. Запасов здесь хватит на десятилетия.

Шахтеры за нашей спиной возбужденно зашептались. Десятилетия. Это слово звучало как заклинание. Это была не просто работа. Это была обеспеченная жизнь для них и их детей.

Я посмотрела на Борина. Старый циник плакал. Беззвучно, не утирая слез, которые текли по его морщинистым щекам и терялись в седой бороде.

— Мы спасены, — прошептал он.

Я положила руку ему на плечо.

— Нет, мастер Борин. Мы спасли себя сами.

В тот же день я приняла решение. Первая, самая трудная часть работы была сделана. Мы нашли руду, и у нас был способ осушить шахту до конца. Теперь начинался долгий, монотонный процесс добычи. Это была работа для шахтеров и управляющих, а не для герцогини. Мое место было в замке. Проблемы, о которых докладывал Гидеон, не выходили у меня из головы.

Наше возвращение в Вороний Утес было триумфальным. Нас встречали как героев. Слуги высыпали во двор, и в их глазах я впервые видела не страх или любопытство, а искреннюю, радостную гордость. Новость о железной руде, видимо, уже долетела до замка. Мы привезли с собой не просто победу, а будущее.

Но эйфория быстро прошла. Уже на подходе к замку я заметила то, что резануло глаз. Часовой у ворот, завидев наш отряд, выпрямился слишком поспешно, до этого он лениво опирался на свое копье. Мелочь, но показательная. Войдя в Большой зал, я увидела, что на полу, который еще недавно сиял чистотой, были заметны грязные разводы. А из служебных коридоров доносился не деловитый шум работы, а громкий смех и обрывки разговоров.

Мой замок, мой вычищенный, приведенный в порядок механизм, снова начал давать сбои. Мое долгое отсутствие на рудниках было воспринято как ослабление контроля.

Я была уставшей и злой. Усталость была от долгой дороги и недель напряженной работы. А злость — от разочарования. Я дала им все: надежду, работу, справедливость. А они платили мне расхлябанностью.

Я решила не идти сразу в библиотеку, а пройтись по замку. Без предупреждения. С одной лишь Линой. Я шла по тихим, второстепенным коридорам, и чем дальше, тем сильнее становилось мое раздражение. Вот брошенное на подоконнике ведро. Вот две прачки, увлеченно обсуждающие сплетни вместо того, чтобы нести белье. Я чувствовала себя садовником, который возвращается в свой сад и обнаруживает, что все грядки снова заросли сорняками.

Развязка наступила в крыле, где располагались кладовые. Проходя мимо одной из дверей, я услышала странные звуки. Не разговор. Возню и приглушенное хихиканье.

Я остановилась. Лина за моей спиной испуганно замерла. Я без стука резко толкнула дверь.

Кладовая была заставлена мешками с мукой. И на этих мешках, в весьма недвусмысленной позе, я застала молоденькую служанку из кухни и одного из гвардейцев Ронана, который должен был в это время находиться в карауле.

При виде меня они застыли, как соляные столпы. Их лица исказились от ужаса. На мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь их паническим, сбивчивым дыханием.

Во мне вскипела холодная, белая ярость. Это было не просто нарушение. Это была пощечина. Это было прямое и наглое попрание того самого порядка, за который я так боролась.

Я не сказала ни слова. Я молча смотрела на них, и мой взгляд, я думаю, был страшнее любого крика. Затем я развернулась.

— Лина, — мой голос прозвучал тихо и смертельно спокойно. — Проводи этих двоих в малый допросный зал. И немедленно позови туда мастера Гидеона и сэра Ронана.

Через десять минут они стояли передо мной. Двое провинившихся — на коленях, дрожа и рыдая. Мои советники — рядом, с мрачными, каменными лицами.

— Сэр Ронан, — обратилась я к капитану. — Этот человек был на посту?

— Да, ваша светлость, — глухо ответил он. — Он самовольно покинул свой пост на южной стене.

— Мастер Гидеон, эта девушка должна была помогать на кухне?

— Да, ваша светлость. Ее ждали с мукой для вечернего хлеба.

Я посмотрела на плачущую парочку.

— Вы оставили свои посты. Вы пренебрегли своим долгом. Вы использовали имущество герцогини для удовлетворения своей похоти. В этом замке вы — не свободные люди на прогулке. Вы — слуги и солдаты. И у вас есть обязанности.

Я помолчала, давая им осознать тяжесть обвинений.

— Однако, — продолжила я, и они с надеждой подняли на меня заплаканные глаза, — я вижу, что между вами возникла сильная привязанность. Я не тиран, чтобы препятствовать истинным чувствам. Я помогу вам их узаконить.

Они непонимающе уставились на меня.

— Вы будете обвенчаны завтра на рассвете, — объявила я своим самым ровным, безэмоциональным тоном. — Церемонию проведет отец Михаил. Вы не будете уволены. Вы продолжите нести свою службу, но уже как муж и жена. Я надеюсь, семейные узы научат вас ответственности.