Спасибо, что проживаете эту историю со мной.

Глава 26. Разговоры у огня

Машина работала. Днем и ночью. Ее неровный, скрипучий ритм — тяжелый вздох деревянных балок, стон вращающегося ворота, глухой плеск воды — стал новым сердцебиением этих гор. Мы организовали сменную работу: солдаты Ронана отвечали за охрану и смену лошадей, а шахтеры Борина, чьи загрубевшие руки помнили, как обращаться с механизмами, следили за состоянием цепи и ворота.

Каждое утро начиналось с замера уровня воды. Я спускалась к краю шахты вместе с Борином, и он, с помощью длинной веревки с узлами, проверял, насколько отступила вода за ночь. Каждый узелок, показавшийся из темноты, был маленькой победой. Вода уходила медленно, мучительно медленно, но она уходила. И эта зримая, ежедневная победа творила чудеса.

Атмосфера в лагере изменилась. Первоначальная эйфория сменилась уверенной, деловитой рутиной. Шахтеры, еще недавно смотревшие на меня с угрюмым недоверием, теперь встречали меня уважительными кивками. Старый Борин превратился из циничного отшельника в сурового, но гордого начальника производства. Он говорил о машине «мы», словно сам ее изобрел. «Мы сегодня смазали ось, — докладывал он мне. — А завтра надо бы укрепить желоб, больно уж сильно вода бьет». Я стала для них не просто герцогиней. Я стала той, кто вернул им их дело. Их смысл жизни.

Я проводила в лагере большую часть времени, возвращаясь в замок лишь изредка, чтобы проконтролировать другие дела. Мое присутствие здесь было необходимо. Нужно было решать десятки мелких проблем: сломавшийся зубец шестерни, заболевшая лошадь, ссора между солдатом и шахтером из-за порции эля. Я училась быть не только стратегом, но и менеджером, дипломатом, судьей.

Кассиан все так же был рядом. Но его роль неуловимо менялась. Он все еще был наблюдателем, но его наблюдение утратило характер инквизиции. Он больше не задавал мне каверзных вопросов о моем прошлом. Вместо этого мы говорили о настоящем. О прочности дерева, о силе натяжения веревки, о гидравлике. Он оказался кладезем знаний в самых неожиданных областях. Он мог часами рассуждать о кристаллической структуре металлов или о влиянии фаз луны на рост растений в нашем новом огороде. Он был ученым до мозга костей, и моя отчаянная попытка перестроить герцогство на рациональных началах была для него, кажется, увлекательнейшим экспериментом.

Однажды в лагерь прибыл Гидеон. Он привез отчеты из замка и свежую провизию. Вечером, когда мы остались втроем в моей «конторе», он, закончив с официальным докладом, замялся.

— Что-то не так в замке? — спросила я, заметив его колебания.

— Не то чтобы не так, ваша светлость, — вздохнул он. — Порядок, который вы установили, держится. Но… люди расслабились.

Он рассказал, что слуги, избавленные от тирании страха, начали воспринимать мою сдержанность как слабость. Работа стала выполняться не так тщательно. В коридорах все чаще слышался смех и пустая болтовня. Он даже поймал одного из поварят на мелком воровстве — тот пытался утащить домой кусок сыра.

— Я наказал его, разумеется, — закончил Гидеон. — Но это симптом. Они начинают пробовать границы дозволенного. Они перестали бояться. Это хорошо. Но они еще не научились уважать.

Его слова легли на меня тяжелым грузом. Это была проблема, о которой я думала, но которую откладывала. Я не хотела править страхом, как Изабелла. Но как поддерживать дисциплину, не превращаясь в тирана? Где проходит грань между справедливостью и жестокостью в этом суровом мире?

— Я займусь этим, когда мы вернемся, — сказала я, хотя понятия не имела, как именно. — Благодарю за вашу бдительность, мастер Гидеон.

Новость отравляла удовлетворение от успехов на руднике. Вечером, после ухода Гидеона, я не пошла спать. Я вышла из хижины и села у догорающего костра. Небо было ясным, усыпанным яркими, холодными звездами. Вдалеке размеренно стучала наша машина — сердце новой жизни. Но в моей душе царил разлад.

— Вас что-то тревожит, герцогиня.

Голос Кассиана раздался из темноты. Он подошел и сел на бревно напротив, протягивая руки к огню.

— Тревога — постоянная спутница правителя, — уклончиво ответила я.

— Это не тревога за проект, — сказал он с уверенностью человека, который видит больше, чем остальные. — Машина работает. Люди вам верны. Это что-то другое. Ваш эмоциональный фон изменился после визита управляющего.

Я молчала. Спорить с его «чувствами» было бесполезно.

— Это проблема порядка и хаоса, — наконец призналась я, решив, что эта тема достаточно абстрактна для обсуждения с ним. — Как поддерживать порядок, не прибегая к тирании? Как заставить людей следовать правилам не из страха, а из чувства долга?

Он долго смотрел на огонь.

— Вы задаете вечный вопрос, на который нет ответа, — сказал он тихо. — Человеческая природа хаотична. Эмоции, желания, страсти — это силы энтропии. Они всегда стремятся разрушить любой порядок, который разум пытается им навязать.