Он поднял на меня свои странные глаза, в которых отражались отблески пламени.

— Я выбрал свой путь именно поэтому. Я посвятил жизнь изучению магии. Потому что магия, в своей высшей форме, — это торжество порядка. Это система абсолютных, незыблемых законов, управляющих вселенной. Она предсказуема. Логична. Она — полная противоположность хаосу человеческих душ. Я видел в детстве, к каким трагедиям приводят суеверия, ложь, слепая вера. И я решил, что буду доверять только тому, что можно измерить, понять и доказать. Только законам.

Я слушала его, и впервые он говорил не как Архимаг, а как человек. Я увидела за его холодной отстраненностью глубокую, почти философскую причину. Он не был бесчувственным. Он просто нашел убежище от непредсказуемости мира в строгой красоте науки. Его наука была магией, моя — психологией, но в корне мы оба были искателями закономерностей в хаосе.

— Магия — это не чудо, герцогиня, — продолжил он. — Чудо в том, что у вселенной, полной хаоса, вообще есть законы. Постичь их — вот единственная настоящая власть.

— А вы, герцогиня? — он внезапно перевел взгляд на меня, и вопрос его прозвучал неожиданно лично. — От какого хаоса бежали вы, что заставило вас с такой одержимостью цепляться за логику и порядок?

Вопрос был опасен. Он бил в самую суть моей легенды.

Я смотрела на огонь, тщательно подбирая слова.

— Я бежала от хаоса в собственном сердце, Архимаг, — ответила я, и в моем голосе не было ни капли лжи. — Это была тирания горя и гнева, которая разрушала меня и все вокруг. Я поняла, что, только навязав строгий порядок внешнему миру, я смогу обрести хоть какой-то внутренний покой. Мои проекты, мои чертежи, — я горько усмехнулась, — это не столько способ спасти герцогство, сколько способ спасти себя от безумия.

Он слушал меня, и в его взгляде не было ни подозрения, ни жалости. Было лишь глубокое, сосредоточенное внимание.

— Порядок как терапия, — произнес он задумчиво, словно ставя диагноз. — Вы лечите свой внутренний хаос, упорядочивая внешний мир. Интересный подход. Возможно, даже действенный.

Мы еще долго сидели в тишине. Костер догорал. Размеренно стучала вдалеке наша машина. Разговор был окончен. Но я чувствовала, что этой ночью между нами что-то изменилось. Он поделился со мной частью своей философии. Я поделилась с ним частью своей (выдуманной, но эмоционально правдивой) боли. Мы перестали быть просто объектом и исследователем. Мы стали двумя одинокими существами, сидящими у одного костра посреди огромного, хаотичного мира и пытающимися найти в нем свой собственный порядок.

И это странное чувство интеллектуального родства пугало меня едва ли не больше, чем его магия.

В этой главе Кассиан впервые приоткрыл завесу над своей душой и рассказал, почему выбрал магию. Что вы думаете о его философии? Его стремление к порядку — это мудрость, бегство от хаоса человеческого мира или что-то иное? И поверили ли вы в его искренность?

Они поделились частичкой своей боли и своей правды. Эта ночь изменила их отношения навсегда. Чтобы увидеть, к чему приведёт это новое, пугающее интеллектуальное родство, подписывайтесь на автора!

Спасибо, что проживаете эту историю со мной.

Глава 27. Железный закон

Прошло почти пять недель с тех пор, как наше неуклюжее творение издало свой первый скрип. Пять недель размеренного, непрерывного сердцебиения машины, выкачивающей воду из недр горы. И вот, в один из сырых, туманных дней, мастер Борин, сияя так, словно нашел не вход в шахту, а врата в рай, доложил:

— Все, ваша светлость. Показался косяк штрека. Вода ушла достаточно, чтобы можно было войти.

Эта новость стала кульминацией всего нашего титанического труда. В тот же час, в сопровождении Ронана, Борина и нескольких шахтеров с факелами, мы с Кассианом приготовились к спуску. Воздух у входа в боковой штрек был холодным и пах вековой сыростью, тиной и мокрым камнем.

Мы вошли внутрь. Стены туннеля были покрыты склизким налетом, с потолка капала вода, а под ногами хлюпала густая грязь. Свет наших факелов вырывал из темноты узкое, уходящее вглубь горы пространство. Мы шли медленно, и напряженная тишина нарушалась лишь нашими шагами и шипением факелов.

— Вот оно, — прохрипел Борин, останавливаясь и поднимая свой факел выше.

Я подошла и посмотрела. И я увидела. Поперек стены туннеля, широкая, почти в локоть толщиной, шла жила. Она не блестела, как серебро. Она была темно-красной, почти черной, с матовым, тяжелым отливом. Она была похожа на застывшую кровь земли.

— Железо, — выдохнул Борин с благоговением.

Кассиан подошел к стене. Он не стал, как я, просто смотреть. Он провел по жиле рукой, затем достал из кармана небольшой, остро заточенный нож и отколол маленький кусочек руды. Он растер его между пальцами, поднес к глазам, затем даже, кажется, понюхал.