— «Новый образ мыслей», — повторил он медленно. — Пожалуй, это самое точное определение из всех, что я слышал.

Он встал и подошел к моему столу. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к чертежу водоподъемной машины.

— Вы создаете не просто механизм для откачки воды, герцогиня, — сказал он тихо. — Вы создаете прецедент. Вы пытаетесь подчинить себе природу не мольбой и не магией, а силой разума и расчета. Это интересный эксперимент. Я буду с интересом наблюдать за его ходом.

Он постоял еще мгновение и, кивнув, вышел из библиотеки, оставив меня одну с моими чертежами.

Я смотрела на сложную схему колес и рычагов. Это был не просто план. Это был символ. Символ моего мира, мира логики и науки, который я пыталась построить посреди этого царства традиций, суеверий и магии.

И теперь рядом со мной был человек, который, казалось, понимал и ценил оба этих мира. Мой инквизитор. Мой надзиратель. А теперь, возможно, и мой первый настоящий научный консультант.

Отношения между нами были все так же опасны и непредсказуемы. Но между нами появилось нечто новое. Тонкая, едва заметная нить общего интеллектуального интереса. И я чувствовала, что эта нить может оказаться прочнее и стали, и магии.

«Тонкая, едва заметная нить общего интеллектуального интереса». Это открытие, возможно, важнее железной руды. Что, по-вашему, окажется прочнее и важнее для их будущего: эта хрупкая нить уважения или та пропасть мировоззрений и тайн, что их разделяет?

Он больше не видит в ней только «аномалию». Он видит в ней коллегу. Эта перемена может изменить всё. Подписывайтесь, чтобы не пропустить развитие их сложнейших отношений!

С верой в ваш острый ум, ваша Лиана.

Глава 25. Сердце из дерева и стали

Слова, сказанные в тишине библиотеки, должны были обрести плоть. Теория должна была стать реальностью. И эта реальность пахла свежей стружкой, каменноугольным дымом и потом. На следующую неделю после нашего «инженерного совета» я практически переселилась из замка в шахтерский поселок. Мы разбили там небольшой лагерь. Сэр Ронан обеспечил охрану по периметру, Гидеон организовал подвоз провизии и материалов, а я… я стала главным инженером и прорабом этого сумасшедшего проекта.

Шахтерская деревня преобразилась. Из кладбища надежд она превратилась в гудящий улей. Солдаты, которых Ронан выделил для работ, сменили мечи на топоры и пилы. Под руководством старого Борина, который, несмотря на свой скепсис, не мог упустить шанс снова заняться делом, они валили в лесу деревья, тащили их к шахте и обтесывали, готовя балки для нашей будущей машины. Местная кузница, молчавшая много лет, снова заработала. Дым из ее трубы теперь валил с утра до ночи — кузнец, вернувшийся из соседней деревни, услышав о работе, ковал железные скобы и детали для механизма.

Моим штабом стала старая контора рудознатцев, которую слуги наспех вычистили. На большом столе, где когда-то лежали образцы руды, теперь были разложены мои чертежи. Каждый день начинался с обхода. Я смотрела, как подгоняют бревна, как кузнец работает над деталями, как шахтеры во главе с Борином укрепляют вход в затопленный штрек.

Поначалу ко мне относились с откровенным недоверием. Особенно старый Борин. Он выполнял мои указания, но в каждом его жесте сквозило презрение к «бумажной магии» женщины, которая возомнила себя инженером. Перелом наступил через несколько дней. При установке главной опорной рамы две массивные дубовые балки никак не хотели сходиться под нужным углом. Люди Борина пыхтели, пытались подогнать их силой, ругались, но ничего не получалось.

Я подошла, взяла свой чертеж и кусок угля.

— Мастер Борин, — сказала я, обращаясь к нему с подчеркнутым уважением к его званию. — Проблема не в силе. Проблема в геометрии.

Я начертила на доске простую схему, показав ему, как с помощью отвеса и двух размеченных бечевкой палок можно вычислить точный угол среза. Он смотрел на мои манипуляции с угрюмым недоверием.

— Бабские забавы, — пробурчал он, но, видимо, отчаявшись, все же велел своим людям попробовать.

Когда балки сошлись идеально, до миллиметра, на его морщинистом лице отразилось такое изумление, словно он увидел настоящее колдовство. Он долго смотрел на идеально ровный стык, потом на меня. Он ничего не сказал, но с этого дня его ворчание стало тише, а в вопросах появилось уважение. Я доказала ему, что мой разум — такой же рабочий инструмент, как его кайло.

Кассиан тоже был здесь. Он не вмешивался, большую часть времени проводя в уединении в выделенном ему шатре. Но я знала, что он наблюдает. Иногда я видела его темную фигуру, неподвижно стоящую на склоне холма и смотрящую на нашу стройку. Иногда он подходил к кузнице и подолгу разговаривал с кузнецом о свойствах металлов и температуре закалки. Он не был праздным зрителем. Он был контролером качества.

Однажды вечером, когда я в очередной раз сверяла чертежи, он подошел к моему столу.

— Я видел цепь, которую готовят для ведер, — сказал он без предисловий. — Звенья круглые. Это неэффективно.