Я знала, что долго так продолжаться не может. Пассивное наблюдение было не в моем характере. Я навела порядок в замке, обеспечила хрупкую лояльность гарнизона, запустила первые ростки продовольственной и медицинской безопасности. Но все это были лишь временные меры, латание дыр в тонущем корабле. Корабль продолжал тонуть, потому что в его трюме не было главного — денег. Доходов. Наш крошечный запас золота таял с каждым днем.

Однажды утром, изучая в сотый раз карту герцогства, я приняла решение. Мой палец остановился на значке, обозначавшем заброшенные серебряные рудники у подножия Драконьих гор. «Истощены», — гласила пометка в гроссбухе Гидеона. Но что это означало на самом деле? Кто и когда вынес этот вердикт? Я больше не могла верить старым записям и слухам. Я должна была увидеть все своими глазами.

На очередном утреннем «совете» я объявила о своем решении.

— Завтра на рассвете мы выезжаем к старым рудникам. Я хочу лично осмотреть их.

Гидеон встревоженно закряхтел.

— Ваша светлость, это бесполезная затея. Рудники мертвы уже много лет. Там нет ничего, кроме сырости, крыс и призраков былого величия.

— Призраки меня не пугают, мастер Гидеон, — ответила я. — А крысы боятся света. Я хочу понять, почему они мертвы. Сэр Ронан, обеспечьте эскорт. Десять человек. Этого будет достаточно.

Я не обращалась к Кассиану, но чувствовала на себе его внимательный взгляд. Он сам нарушил молчание.

— Весьма любопытное начинание, — произнес он своим ровным, бесстрастным голосом. — Позвольте мне присоединиться к вашей экспедиции. Я должен наблюдать за всеми аспектами вашего… правления.

Его слова прозвучали как приказ, облеченный в форму вежливой просьбы. Я лишь коротко кивнула. Я знала, что он не отпустит меня одну.

На рассвете наш небольшой отряд выехал из ворот Вороньего Утеса. Впереди и позади ехали гвардейцы Ронана — теперь уже не оборванцы, а суровые, подтянутые воины в начищенных доспехах. В центре — я, Гидеон, с трудом державшийся в седле, и Кассиан, чья темная фигура на вороном коне казалась неотъемлемой частью утренних теней.

Впервые я видела земли де Валуа за пределами замковых стен. И зрелище это было удручающим. Мы ехали мимо полей, заросших сорняками, мимо деревень, где из половины труб не шел дым. Редкие крестьяне, попадавшиеся нам на пути, испуганно кланялись и спешили убраться с дороги. Они смотрели не на меня, а на знамя с гербом де Валуа, и в их глазах был не только страх, но и застарелая, глухая обида. Я была их правительницей, но я не была их защитницей. Пока еще.

Кассиан ехал молча, его взгляд, казалось, впитывал все: состояние дороги, качество почвы, выражения лиц крестьян. Он не задавал вопросов. Он собирал данные.

К полудню мы добрались до предгорий. Воздух стал чище и прохладнее. Дорога превратилась в едва заметную тропу, вьющуюся между серыми валунами. Шахтерский поселок, некогда, видимо, бывший шумным и многолюдным, встретил нас мертвой тишиной. Большинство домов были заброшены, их крыши провалились, а в пустых окнах свистел ветер. Лишь у подножия горы, у самого входа в штольню, ютилось несколько жилых хибар.

Нас встретил старик. Сухой, жилистый, с лицом, похожим на потрескавшуюся кору дерева. Его представили как Борина, последнего мастера-рудознатца, который отказался покинуть родные места. Он посмотрел на меня без особого почтения, с глубоко запрятанной враждебностью.

— Приехали посмотреть на нашу могилу, ваша светлость? — хрипло спросил он.

— Я приехала узнать причину смерти, — ответила я.

Он провел нас к главному входу в шахту. Огромная, черная дыра в скале, заваленная у входа гниющими бревнами и ржавым инструментом. Оттуда тянуло холодом и запахом сырой земли.

— Причина проста, — буркнул Борин. — Серебро кончилось. Жила иссякла еще при покойном герцоге Жераре. Мы копали вглубь, мы копали вширь. Пусто. Гора отдала все, что у нее было.

Я задавала вопросы, которые казались мне логичными. О разведочных штреках, о геологических изысканиях. Борин смотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Мы копали там, где шла жила, — отвечал он с упрямством человека, знающего свое дело. — Жилы больше нет. Копать нечего.

Я чувствовала, что разговор заходит в тупик. Он был практиком, а не теоретиком. Он знал, как следовать за жилой, но не знал, как искать новую.

И тут вмешался Кассиан. Он все это время молчал, осматривая скалы вокруг входа в шахту, проводя рукой по камням.

— Мастер Борин, — его спокойный голос заставил старика вздрогнуть. — Вы говорите, жила иссякла. Но гора — это не кошель, из которого можно вытрясти все монеты. Она — слоеный пирог.

Он подошел к скальному выступу у самого входа.

— Серебро здесь залегало в кварцевых пластах. Это так?

— Так, — недоверчиво кивнул Борин.

— Но структура самой горы иная. — Кассиан положил ладонь на камень. Я не видела ничего, но почувствовала, как воздух вокруг него на мгновение стал плотнее. — Этот темный, гранитный пласт… он обычно является признаком глубинных залежей железа. И эфирный фон здесь неоднороден. Он… засорен. Шахта не мертва. Она просто спит.

Борин смотрел на Архимага с суеверным ужасом.

— Мы искали серебро, господин маг. Не простое железо. Оно не стоит таких трудов.

— Возможно, — согласился Кассиан. — Но вы искали не там.