— Восхитительно, — произнес он. — Простая, сильная пища. Она согревает не только тело, но и душу. В столице мы слишком увлеклись изысками, которые радуют глаз, но оставляют желудок пустым. Вы мудры в своей простоте, герцогиня.

Комплимент был безупречен, но я уловила в нем скрытый смысл. Он снова подчеркивал нашу провинциальность, нашу оторванность от столичной утонченности.

— Я рада, что вам по вкусу, ваше высочество, — ответила я. — В наших суровых краях еда — это в первую очередь топливо для жизни, а не развлечение.

Он улыбнулся, принимая мой ответ.

— Кстати о развлечениях. До меня дошли слухи о новом поэте, который произвел фурор при дворе. Некий мессир Жофре. Его сонеты о бренности бытия и вечной красоте идеала заставляют плакать даже самых закоренелых циников. Вам доводилось читать его?

Он перешел в атаку на новом поле. Культура. Он пытался поймать меня на невежестве, показать, что я — всего лишь необразованная провинциалка, далекая от интеллектуальной жизни столицы.

— К сожалению, у меня было мало времени для изучения современной поэзии, — спокойно ответила я, делая еще один глоток похлебки. — Мои дни посвящены изучению трудов более старых авторов. Таких, как философ Платон, например. Его рассуждения об идеальном государстве, управляемом не эмоциями, а разумом и справедливостью, кажутся мне куда более актуальными для правителя, чем стенания о бренности бытия.

Брови Александра чуть заметно приподнялись. Это был первый раз, когда я увидела на его лице искреннее удивление. Он не ожидал от меня ссылки на классическую философию. Книги из библиотеки Людовика Мудрого снова сослужили мне добрую службу.

— Поразительная глубина мысли, герцогиня, — сказал он, и на этот раз в его голосе прозвучала нотка неподдельного интереса. — Вы правы. Долг правителя превыше мимолетных веяний моды.

Сменили блюда. На стол подали запеченную курицу с травами и корнеплодами. Просто, сытно, без изысков.

Принц сменил тему, перейдя к политике.

— Здоровье моего отца, короля, увы, уже не то, что прежде, — начал он с подобающей сыновней скорбью. — Королевство нуждается в сильных руках, в единстве. Особенно сейчас, когда северные варвары снова проявляют активность на границах. Любая внутренняя нестабильность, любая слабая вотчина — это брешь в нашей общей обороне.

Это была уже не просто светская беседа. Это была завуалированная угроза. Он говорил о моем герцогстве как о потенциальной «слабой вотчине».

— Верность дома де Валуа короне незыблема со времен основания этого королевства, — твердо ответила я. — Мои люди, может, и небогаты, но они знают свой долг. Сэр Ронан держит границу на Вороньем перевале под строгим контролем. Ни один варвар не пройдет. А что до внутренней стабильности, то она зиждется на нерушимости древних законов и хартий, дарованных вашими предками своим вассалам. Пока эти законы уважаются, королевство будет прочным.

Я снова парировала его выпад, апеллируя к традициям и закону — тому, против чего он, как наследный принц, не мог возразить публично.

Наконец, когда слуги наполнили наши кубки вином, он перешел к главному. Он подался вперед, и его лицо приняло самое серьезное и заботливое выражение.

— Герцогиня… Изабелла. Позвольте мне говорить с вами не как принц с вассалом, а как мужчина с женщиной, чья судьба мне небезразлична. — Его голос стал тише, интимнее. — Я вижу ваш порядок, я вижу вашу силу воли. Но я вижу и ваше одиночество. Герцогству нужен не только правитель. Ему нужен наследник. Дому де Валуа нужно будущее. Ваше положение, увы, уязвимо. Одинокая женщина во главе стратегически важной земли — это соблазн для многих. Для алчных соседей, для неверных вассалов.

Он сделал паузу, давая мне осознать всю глубину угрозы.

— Мое предложение, которое я осмелился сделать вам в письме, было продиктовано не только политической необходимостью, но и искренним беспокойством о вас и вашей безопасности. Союз с королевским домом навсегда защитит вас и ваши земли. Он принесет стабильность, процветание и, смею надеяться, со временем — и личное счастье.

Вот он. Удар был нанесен. Прямо, без обиняков, под прикрытием заботы и государственных интересов. Он предлагал мне сдаться.

Я медленно поставила свой кубок на стол. Все взгляды были прикованы ко мне. Я чувствовала, как напряглись Ронан и Гидеон.

Я подняла глаза на принца. На моем лице не было ни гнева, ни смущения. Только бесконечная, всепоглощающая скорбь.

— Ваше высочество безмерно добры и дальновидны, думая о будущем моего дома, — начала я тихим, но отчетливым голосом. — Но мое собственное будущее неразрывно связано с прошлым. Мой покойный супруг, герцог Жерар, возможно, не был великим воином, но он был благочестивым и добрым человеком. И мой первый и главный долг как его вдовы — почтить его память так, как он того заслуживает.

Я говорила медленно, взвешивая каждое слово, вкладывая в него всю силу своего актерского таланта, отточенного годами общения с самыми сложными пациентами.