Ну что ж, вот он, наш «дракон». Какое первое впечатление на вас произвёл принц Александр? Очаровательный и благородный рыцарь, или вы, как и героиня, сразу увидели клыки под этой безупречной улыбкой?

Волк вошел в овчарню, и двери за ним закрылись. Начинается самая опасная, ближняя фаза битвы. Подписывайтесь, чтобы не пропустить первый ход в этой смертельной игре!

До новой интриги!

Глава 17. Экскурсия для волка

Большой зал Вороньего Утеса встретил нас холодом и гулким эхом. Гидеон постарался на славу: каменные плиты пола были выскоблены добела, а пыль, казалось, не смела оседать на темных дубовых балках под потолком. Но чистота лишь подчеркивала нищету. На стенах, где должны были висеть богатые гобелены, зияли пустые пространства, отмеченные более светлыми прямоугольниками камня. Несколько уцелевших полотен, выцветших и ветхих, выглядели сиротливо. Огромный камин, в котором сейчас весело горели дрова, был единственным источником уюта в этом каменном мешке.

Принц Александр остановился в центре зала, медленно оглядываясь. Его рыцари и слуги остались у входа, создавая почтительную дистанцию.

— Какая… освежающая строгость, — произнес он, и его бархатный голос окутал каждое слово легкой иронией, которую мог бы уловить только тот, кто ее искал. — Ничего лишнего. Все говорит о сосредоточенности на духовном, а не на мирской суете.

Это был первый укол. Он назвал нашу бедность добродетелью, тонко намекая, что прекрасно ее видит.

— Мы скорбим, ваше высочество, — ровным голосом ответила я. — Пышность сейчас неуместна.

Я сделала знак своим людям.

— Позвольте представить вам тех, на ком держится порядок в моем доме. Мастер Гидеон, мой управляющий. И сэр Ронан, капитан моей стражи.

Гидеон и Ронан синхронно поклонились. Низко, почтительно, но без тени раболепия. Александр одарил их своей лучезарной улыбкой, но его взгляд был острым и быстрым, как у ястреба, оценивающего добычу. Он задержал его на Ронане на долю секунды дольше.

— Мастер Гидеон, — промурлыкал он. — До меня доходили слухи о вашей мудрости и преданности дому де Валуа. Герцогине повезло иметь такого верного слугу. И вы, сэр Ронан. Ваша работа впечатляет. Я давно не видел такой выправки у гарнизона в провинции.

Они оба молча поклонились снова, не поддаваясь на лесть. Я видела, как легкая тень пробежала по лицу принца. Он ожидал реакции: смущения, гордости, заискивания. Он не получил ничего, кроме безупречной корректности.

— Ваше высочество изволили заметить, что дорога была долгой, — сказала я, беря инициативу в свои руки. — Ваши покои готовы. Но, возможно, сперва вы желаете осмотреть замок?

— О, непременно, — с готовностью согласился он. — Я был бы рад увидеть, как вы справляетесь с бременем власти, выпавшим на ваши хрупкие плечи.

Еще один укол. «Хрупкие плечи». Он продолжал играть свою партию.

— Что ж, следуйте за мной, — я развернулась, не предлагая ему руки, как того требовал бы этикет при общении с дамой. Я была не дамой. Я была правящей герцогиней.

Я повела его по тому же маршруту, по которому сама шла в свой первый инспекционный обход. Но теперь я смотрела на все его глазами. Мы поднялись на стену. Внизу, во дворе, Ронан, как мы и договорились, проводил смену караула. Все было отработано до мелочей: четкие команды, слаженные движения, бряцание оружия. Это было похоже на хорошо поставленный танец смерти.

— Впечатляет, — произнес Александр, стоя рядом со мной и глядя вниз. Ветер трепал его золотые волосы. — Это свидетельство вашей несгибаемой воли, герцогиня. Создать такой порядок из того… хаоса, о котором мне так много рассказывали.

Он закинул наживку. Он прямо говорил, что знает о недавнем прошлом, и ждал, что я начну оправдываться или отрицать.

— Я требую от своих людей лишь одного, ваше высочество, — ответила я, глядя прямо перед собой на серый горизонт. — Исполнения долга. Трудности — не повод для расхлябанности.

Мы спустились и пошли по коридорам. Он отмечал все: чистоту полов, отсутствие паутины, даже тот факт, что немногочисленные факелы в настенных креплениях горели ровно и не коптили.

— Ваши слуги весьма усердны, — заметил он. Затем его тон изменился, стал мягким, почти интимным. Он чуть замедлил шаг, заставляя меня сделать то же самое. — Вы не должны перенапрягаться, герцогиня. Скорбь — тяжелое бремя, а государственные заботы многочисленны. У вас верные люди, но вы не должны забывать, что всегда можете опереться на поддержку вашего короля… и вашего будущего короля.

Это уже было не просто предложение помощи. Это была прямая вербовка в слабость. Он предлагал мне роль беспомощной женщины, нуждающейся в сильном мужском плече. Роль, которая привела бы меня прямиком в его ловушку.

— Работа правителя — лучшее лекарство от скорби, ваше высочество, — парировала я, ускоряя шаг. — Она не оставляет времени на праздность.