Несмотря на эту кипучую деятельность, я жила в постоянном напряжении. Все наши начинания, вся эта хрупкая надежда, которую я пыталась вдохнуть в обитателей Вороньего Утеса, — все это было построено на песке. Все зависело от успеха гонца по имени Йост, которого я даже не видела. От его верности, от его удачи, от честности незнакомого столичного ювелира. Каждый день я ждала, и каждый вечер ложилась спать с тяжелым сердцем. А что, если он не вернется? Что я скажу Ронану? Что скажу его голодным солдатам? Мой авторитет, с таким трудом завоеванный одним смелым решением, мог рухнуть в одночасье.

Я заставляла себя работать, углубляясь в книги по истории и праву, пытаясь найти в прошлом ответы для будущего. Библиотека стала моим настоящим домом. Я знала уже, на какой полке искать трактаты по геральдике, а где лежат труды по ведению сельского хозяйства. Огонь в камине, чисто вытертый стол, стопки книг, аккуратно разложенные по темам, — я создавала островок порядка посреди океана хаоса.

В середине шестого дня, когда я в очередной раз пыталась разобраться в запутанной системе феодальных повинностей, у меня разболелась голова. Тупая, ноющая боль в висках от усталости и постоянного стресса. Я откинулась в кресле, прижав пальцы к глазам. Лина, принесшая мой скромный обед, заметила это. Она молча поставила поднос, убрала посуду и вышла. Я не обратила на это особого внимания, но через несколько минут она вернулась с дымящейся кружкой в руках.

— Ваша светлость, — тихо сказала она, ставя кружку рядом со мной. — Матушка Элара говорит, это от головной боли и для спокойствия. Ромашка и мята.

Я убрала руки от лица и посмотрела на нее. Это был первый раз, когда она сделала что-то не по прямому приказу. Это была забота. Простая, человеческая забота. Я была так ошеломлена, что на мгновение потеряла свою ледяную маску.

— Спасибо, Лина, — сказала я, и на этот раз слово прозвучало не как оплошность, а как искренняя благодарность.

Она зарделась, опустила глаза и быстро скрылась за дверью.

Я взяла кружку. Отвар был горячим, ароматным и действительно принес облегчение. Но еще больше согревала мысль о том, что я, кажется, перестала быть для всех в этом замке просто монстром.

Именно в этот момент, когда я сделала последний глоток, это и случилось.

Далекий, чистый звук прорезал тишину замка. Один протяжный гулкий сигнал рога с главной сторожевой башни. Сигнал, означавший не тревогу, а прибытие гостя.

Я замерла. Сердце, до этого бившееся ровно и устало, подпрыгнуло и заколотилось о ребра. Неужели?

Почти сразу же во дворе послышались крики, топот бегущих ног. Замок, погруженный в свою неспешную работу, мгновенно ожил. Напряжение, копившееся шесть дней, вырвалось наружу.

Дверь библиотеки распахнулась без стука. На пороге стояла Лина, ее щеки пылали, а глаза горели.

— Ваша светлость! Дозорный на башне! Всадник на дороге из столицы! Один! Он скачет быстро!

Это был он. Не мог быть не он.

Кровь отхлынула от моего лица, но я заставила себя оставаться спокойной. Моя паника сейчас никому не поможет.

— Лина, — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Немедленно найди мастера Гидеона и сэра Ронана. Скажи им, что я жду их здесь. А гонца, как только он спешится, приведите прямо ко мне. Ни с кем не говорить, нигде не задерживаться.

Она кивнула и исчезла. Я осталась одна, прислушиваясь к звукам, доносившимся со двора. Вот лязгнула опускаемая решетка ворот. Вот раздался громкий стук копыт по каменным плитам. Голоса, много голосов. Весь замок высыпал встречать его.

Ожидание было невыносимым. Мне казалось, что я слышу, как стучит кровь в моих висках. Наконец, дверь открылась, и вошли Гидеон с Ронаном. Их лица были напряженными и непроницаемыми. Они встали по обе стороны от моего стола, как два верных стража. Они тоже все понимали.

Через минуту двое гвардейцев ввели в зал еще одного человека. Это был молодой, крепкий парень, которого я никогда раньше не видела. Он был покрыт слоем дорожной пыли и грязи с головы до ног. Его одежда была порвана в нескольких местах, а на щеке виднелась свежая царапина. Он тяжело дышал, сгорбившись от усталости, но глаза его горели торжеством. Увидев меня, он рухнул на одно колено.

— Ваша светлость! Гонец Йост с донесением из столицы!

— Встань, Йост. Ты хорошо потрудился, — сказала я. — Докладывай.

Он поднялся, протягивая мне запечатанный сургучом пергамент. Но мой взгляд был прикован к тяжелому кожаному кошелю, который он отстегнул от пояса.

— Ювелир, мастер Готфрид, шлет вам свое почтение, — отрапортовал он. — Он дал хорошую цену за рубиновое ожерелье и два бриллиантовых перстня. Сказал, что камни редкой чистоты. Вот расписка и… вот деньги.

Он положил кошель на стол. Звук был глухим, но для нас он прозвучал громче победных фанфар. Руки Гидеона слегка дрожали, когда он развязал шнурок и высыпал на стол содержимое.

Золото. И серебро. Целая гора монет, сверкнувшая в свете свечей.

— Сколько? — выдохнула я.

— Пятьсот пятьдесят золотых экю, ваша светлость, — с гордостью сказал Йост. — Я немного поторговался.

Пятьсот пятьдесят. Больше, чем я рассчитывала. Это была победа. Чистая, безоговорочная победа. Я посмотрела на Ронана. Каменный капитан не улыбался, но в уголках его глаз собрались морщинки, а плечи, всегда напряженные, чуть опустились. Гидеон же просто смотрел на золото, и по его морщинистой щеке медленно катилась одинокая скупая слеза.