Шесть-семь дней. Целая неделя напряженного ожидания. Неделя, за которую могло случиться все, что угодно. Гонец мог быть ограблен. Драгоценности могли быть украдены. Оценщик мог оказаться мошенником. Слишком много «если».

Я поняла, что не смогу провести всю эту неделю, сидя взаперти и пялясь в книги. Мой вчерашний анализ гроссбуха, встреча с управляющим и капитаном дали мне теоретические знания о состоянии дел. Но я не видела герцогство. Я не видела замок. Я сидела в этой башне из слоновой кости, полной пыльных фолиантов, и пыталась управлять тем, чего не чувствовала. Это нужно было исправить.

— Лина! — позвала я.

Девушка появилась почти мгновенно, словно ждала за дверью. Она принесла мой обычный скромный завтрак.

— Сегодня я не буду завтракать здесь, — сказала я, поднимаясь. — Я хочу пройтись по замку. Осмотреть свои владения. Ты меня проводишь.

На лице Лины снова отразилось изумление. Герцогиня, добровольно покидающая свое убежище, чтобы пойти… куда-то. В ее глазах читался немой вопрос: зачем? Но она уже научилась не задавать его вслух.

— Как прикажете, ваша светлость.

Я накинула на плечи теплую накидку покойного герцога Людовика. Она уже стала для меня чем-то вроде защитного кокона, брони, которая согревала и придавала уверенности. Мы вышли из библиотеки.

Впервые за все дни я пошла по гулким коридорам замка не как беглянка, ищущая укрытия, а как хозяйка, инспектирующая свой дом. И дом этот был в плачевном состоянии. Я замечала то, на что раньше не обращала внимания: трещины в каменной кладке, сквозь которые сочился сырой ветер; выцветшие гобелены, местами порванные и нечиненые; толстый слой пыли на всех горизонтальных поверхностях, который редкая уборка не могла одолеть. Замок был запущен. Он был похож на старого, больного аристократа, который все еще сохранял гордую осанку, но дни его были сочтены.

Мы вышли во внутренний двор. Холодный, влажный воздух после затхлости библиотеки показался невероятно свежим. Я сделала глубокий вдох. Пахло дымом, мокрым камнем и лошадьми. Это был запах настоящей, не книжной жизни.

Двор больше не был пустым. У дальней стены капитан Ронан проводил учения с дюжиной солдат. Их движения были все еще далеки от идеала, но они двигались. Они работали. Раньше, как я поняла из намеков, они просто бесцельно слонялись по двору или играли в кости. Теперь у них была цель. Когда они заметили меня, воцарилась тишина. Разговоры и команды смолкли. Все головы повернулись в мою сторону.

В их взглядах я больше не видела откровенной ненависти или sullen (угрюмого) безразличия. Я видела настороженность. Интенсивное, почти осязаемое любопытство. Они смотрели на женщину, которая собиралась продать свои драгоценности, чтобы заплатить им жалованье. Они не знали, как на это реагировать. Они ждали, что будет дальше.

Сэр Ронан отдал команду и твердым шагом направился ко мне.

— Ваша светлость, — он отдал честь, приложив кулак к сердцу. — Доброго утра.

— И вам, капитан, — ответила я. — Я вижу, вы не теряете времени.

— Приказ есть приказ, — коротко ответил он. — Люди должны быть в форме. Новость, которую я им сообщил вчера вечером, была встречена… с осторожным оптимизмом.

«Осторожный оптимизм». Идеальная формулировка. Они не верили до конца. Они поверят только тогда, когда в их руках зазвенит серебро.

— Хорошо, — кивнула я. — Продолжайте тренировки, капитан. Я хочу, чтобы гарнизон Вороньего Утеса славился своей выучкой по всему королевству.

Это была рискованная фраза. Говорить о славе, когда мы на грани голода. Но я видела, как блеснули его серые глаза. Я дала ему не просто приказ, я дала ему долгосрочную цель, намек на будущее, в котором они не просто выживают, а процветают.

— Будет исполнено, — твердо сказал он и вернулся к своим людям.

Я продолжила свой обход, Лина семенила за мной.

— Где находятся кухни и кладовые? — спросила я.

Она провела меня в низкое приземистое здание, примыкавшее к главной башне. Внутри было жарко и пахло кислой капустой. Несколько женщин в засаленных фартуках, увидев меня, испуганно замерли у очага. Я не стала их допрашивать, лишь окинула взглядом помещение. Несколько мешков с мукой, бочка с солониной, полки с корнеплодами. Скудно. Очень скудно. Отчет Гидеона был правдив.

Мы прошли мимо конюшен, откуда доносилось редкое лошадиное ржание, мимо заброшенной кузницы, чей горн давно остыл. Каждая деталь подтверждала общую картину упадка. Но теперь я видела это своими глазами, и это было совсем другое. Проблемы обретали плоть и кровь.

— А где в замке лечат больных и раненых? — спросила я, и этот вопрос, кажется, удивил Лину больше всего.

— Лекарня… она в донжоне, ваша светлость. У западной стены. Но там…

Она замялась.

— Что «там»?

— Там только матушка Элара. И почти ничего нет, — прошептала она.