Я молча указала на второй большой стол, стоявший перпендикулярно моему. Помощники сгрудили на него свою ношу. Получилась внушительная гора бумаг. Гора проблем. Гора отчаяния. Отослав парней кивком, Гидеон остался стоять возле этого бумажного монумента.

Он выглядел уставшим, но в его взгляде была мрачная решимость. Он принес мне то, что я просила. Всю правду, без утайки.

— Ваша светлость, — его голос был хриплым от усталости, но твердым. — Как вы и приказывали. Все, что мне и моим людям удалось собрать и систематизировать за одну ночь.

Он обвел рукой стол.

— Здесь… все.

Я перевела взгляд с его изможденного лица на эту гору пергамента. Каждый свиток, каждая книга казались мне живыми существами, шепчущими о долгах, голоде и предательстве. Это была не просто макулатура. Это был мой приговор. Или мой шанс на спасение. Все зависело от того, что я смогу прочитать между строк и цифр.

Я глубоко вздохнула, собираясь с силами.

— Хорошо, мастер Гидеон. Присаживайтесь. И давайте начнем. С самого неприятного. С долгов.

Глава 8. Приговор

Гидеон сел, и тишина в библиотеке стала тяжелой, как могильная плита. Он не спешил начинать, методично раскладывая перед собой свитки и бумаги, которые принесли его помощники. Он создавал порядок из хаоса, прежде чем обрушить этот хаос на меня. Его спокойствие действовало на нервы, но я заставила себя сидеть неподвижно, сложив руки на столе. Я не покажу ему своего страха. Я — герцогиня. Я — скала, о которую должны разбиваться дурные вести, а не щепка, летящая по ветру.

— Начнем с долгов, — наконец произнес он, и его голос, казалось, заполнил все пространство зала. Он развернул первый, самый длинный свиток.

Я слушала, и мой мозг, привыкший к работе с человеческими эмоциями, теперь впитывал холодный, безжалостный язык цифр. Гидеон говорил ровно, без пафоса, но каждое его слово было ударом молота по моим наивным планам о восстановлении герцогства.

Мелкие долги местным поставщикам за свечи, за сукно, за подковы для лошадей — они были многочисленны, но в общей сумме не так страшны. Затем шли займы покрупнее, взятые еще покойным герцогом Жераром у монастырей под залог церковной десятины. Неприятно, но не смертельно. А потом Гидеон дошел до главного.

— Торговый дом «Железный кошель», столица, — он сделал едва заметную паузу, словно набирая воздуха перед прыжком в ледяную воду. — На данный момент наш общий долг перед ними, включая набежавшие проценты, составляет пятьдесят тысяч золотых экю.

Пятьдесят тысяч. Цифра повисла в воздухе. Я не знала, много это или мало в масштабах королевства, но по тому, как управляющий произнес это, я поняла — это целое состояние. Сумма, которой у нас не было и никогда не будет при нынешнем положении дел.

— Срок последнего займа, взятого вами, ваша светлость, истекает через двадцать пять дней, — бесстрастно продолжал Гидеон. — Мы должны внести платеж в размере пяти тысяч золотых. В противном случае, согласно договору, который вы подписали, торговый дом имеет право потребовать уплаты всей суммы долга немедленно. А если мы не сможем этого сделать, они обратятся в Королевский суд с прошением о передаче герцогства де Валуа под их прямое управление до полной выплаты долга.

Ловушка захлопнулась. Вот он, гениальный план Александра, во всей своей красе. Он даже не марал рук. Он просто ждал, пока финансовая удавка, которую он помог затянуть на шее Изабеллы, сделает свое дело.

— Процентная ставка по этому займу, — я заставила себя задать вопрос, хотя губы одеревенели, — она законна?

Гидеон криво усмехнулся — первая эмоция, которую я увидела на его лице.

— О, более чем, ваша светлость. Она грабительская, но составлена лучшими юристами столицы. Они не подкопаешься. Договор был подписан вами лично. Ваша печать, ваша подпись.

Он смотрел на меня прямо, без осуждения, просто констатируя факт. Я, вернее, Изабелла, сама подписала себе смертный приговор.

— Ясно, — только и смогла вымолвить я. — Что дальше?

— Дальше провизия. — Он отодвинул свиток с долгами и взял несколько исписанных листов. — Я и ключник лично провели ревизию амбаров и погребов. Картина удручающая. Зерна, при условии сохранения нынешних урезанных пайков для гарнизона и слуг, хватит на тридцать пять дней. Если вернуть пайки к норме — на двадцать два дня. Солонины — на три недели. Овощей почти нет, последние запасы сгнили из-за сырости в подвалах. Вина в бочках достаточно, но солдаты не могут питаться одним вином.

Тридцать пять дней на голодном пайке. Двадцать пять дней до выплаты по долгу. Сроки почти совпадали. Все должно было рухнуть одновременно. Идеальный шторм.

— А теперь самое главное, — сказал Гидеон, и в его голосе впервые появились жесткие нотки. Он взял последний документ — поименный список гарнизона. — Наши защитники. Восемьдесят четыре человека, включая капитана, сэра Ронана. Общая задолженность по жалованью за три месяца составляет одну тысячу двести золотых экю.

Тысяча двести. По сравнению с пятьюдесятью тысячами долга — это была почти мелочь. Но для нас сейчас эта сумма была так же недостижима, как звезды на небе.