Затем наступило время его сына, Жерара, покойного мужа Изабеллы. Картина начала меняться. Доходы поползли вниз. Появились записи о продаже участков леса и нескольких деревень, чтобы покрыть расходы. А сами расходы приобрели иной характер. Огромные суммы жертвовались на постройку новых часовен и поддержку монастырей. Появились займы. Сначала небольшие, потом все крупнее. Жерар был человеком благочестивым, но плохим правителем. Он пытался купить спасение души, распродавая при этом свое земное наследие.

А потом… потом начался хаос. Последние два года, время вдовства Изабеллы, были финансовым безумием. Аккуратный почерк Гидеона бесстрастно фиксировал ее метания. Вот запись о продаже последней доходной деревни. А уже через неделю — огромная сумма, выплаченная столичному ювелиру за бриллиантовое ожерелье. Затем три месяца почти полного затишья, когда, видимо, деньги кончились совсем. А следом — новый крупный заем у «Железного кошеля» и заказ на дюжину бальных платьев из самого дорогого шелка.

Я, как психиатр, видела за этими цифрами не просто расточительство. Я видела психологию травмы. Это было поведение человека в глубокой депрессии, пытающегося заглушить внутреннюю боль короткими, яркими вспышками удовольствия. Импульсивные, иррациональные траты, за которыми следовали периоды апатии. Она не была злой интриганкой, планомерно разрушающей свое герцогство. Она была глубоко несчастной, сломленной женщиной, которая крушила все вокруг, потому что ее собственный мир был разрушен до основания. Это не оправдывало ее, но многое объясняло.

Несмотря на огонь в камине, в огромном зале было зябко. Сквозняки гуляли под высокими сводами, и я то и дело ежилась. Практичность взяла верх над гордыней. Когда Лина принесла обед — все ту же простую, но сытную еду — я остановила ее.

— Лина, в моих покоях есть теплые шали или накидки? Здесь холодно.

Это была простая, человеческая просьба, и она снова произвела на девушку ошеломляющее действие. Герцогиня, которая, по-видимому, никогда не замечала ничего, кроме собственных желаний, вдруг пожаловалась на холод. Лина на мгновение замерла, а потом торопливо кивнула.

— Да, ваша светлость. Есть… есть накидка покойного герцога Людовика. Она очень теплая, подбита мехом. Он любил в ней работать здесь зимой.

— Принеси ее.

Через несколько минут она вернулась с тяжелой накидкой из темно-зеленого сукна, подбитой темным, гладким мехом. Вещь была старой, но добротной. Лина помогла мне накинуть ее на плечи. Я тут же утонула в ее тепле и едва уловимом запахе сандала и старых книг — видимо, этот запах впитался в ткань за долгие годы. Стало гораздо уютнее.

— Благодарю, — снова сказала я, не удержавшись. На этот раз Лина уже не выглядела шокированной. Она лишь быстро опустила глаза и пробормотала что-то неразборчивое. Лед трогался. Очень медленно, со скрипом, но он трогался.

Я решила воспользоваться моментом. Нужно было собирать информацию не только из книг.

— Мастер Гидеон… он давно служит нашему дому? — спросила я как можно более небрежно, перелистывая страницу гроссбуха.

— Всю жизнь, ваша светлость, — охотно откликнулась Лина, видимо, радуясь безопасной теме. — Он еще мальчишкой-писцом начинал при вашем свекре. Все в замке его уважают. Говорят, он единственный, кто не боится говорить правду. Даже покойному герцогу Жерару осмеливался перечить, когда тот слишком много денег на храмы тратил.

Лина замолчала, испугавшись, что сказала лишнее.

— И что же, герцог Жерар наказывал его за это? — мягко подтолкнула я ее.

— О нет, ваша светлость! Его светлость ценил преданность мастера Гидеона. Только вздыхал и говорил, что земные дела — это прах, а спасение души — вечно.

Она помолчала, а потом добавила почти шепотом:

— Мастер Гидеон был самым несчастным в замке, когда… когда у вас было плохое настроение. Он очень переживал за упадок герцогства.

Теперь я знала о своем будущем союзнике (я очень на это надеялась) немного больше. Он был честным, преданным и смелым. И он страдал, видя, как рушится дело всей его жизни. Значит, у нас была общая цель. Это было хорошо.

Остаток дня прошел в напряженном ожидании. Я пыталась читать, систематизировать информацию, но мысли постоянно возвращались к предстоящей встрече. Что он принесет? Насколько все плохо на самом деле? Смогу ли я найти выход?

Время тянулось мучительно медленно. Солнце скрылось за тучами, и в библиотеке снова сгустился сумрак, который не мог разогнать даже огонь в камине. Лина принесла и зажгла свечи. Их ровное пламя немного успокаивало.

Когда пробила склянка, отмеряя первый час пополудни, мое сердце гулко ухнуло. Время пришло.

И почти сразу же в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стояла Лина. Бледная, как смерть.

— Ваша светлость… Мастер Гидеон прибыл.

Она отступила в сторону, пропуская управляющего. Гидеон выглядел так, словно не спал несколько суток. Под его глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось. Но держался он по-прежнему прямо. За ним следовали двое молодых парней, видимо, его помощники-писцы, сгибавшиеся под тяжестью свитков, перевязанных бечевкой, и нескольких толстых конторских книг.