— Сэр Ронан — человек чести и долга, — продолжил управляющий, и я поняла, что он говорит не просто как счетовод, а как человек, которому небезразлична судьба этих людей. — Он предан дому де Валуа. Но он командует людьми, а не ангелами. Его люди голодают. Их семьи в деревнях голодают еще сильнее. Они видят упадок, они слышат слухи. Каждый день сэр Ронан гасит ропот и недовольство своим авторитетом. Но я не знаю, надолго ли его хватит. Еще неделя, может, две… и его просто перестанут слушать. И тогда у нас в замке будет восемьдесят четыре вооруженных, озлобленных и отчаявшихся мужчины.

Он замолчал. Доклад был окончен. Приговор вынесен. Герцогство было не просто больным. Оно было в агонии. И у меня было меньше месяца, чтобы совершить чудо или умереть вместе с ним.

Я сидела в полной тишине, глядя на пляшущее в камине пламя. В голове, как в бешеной карусели, неслись цифры, сроки, угрозы. Пятьдесят тысяч. Двадцать пять дней. Тридцать пять дней. Тысяча двести. Восемьдесят четыре солдата. Любая из этих проблем была способна меня уничтожить. Но одна из них была как фитиль у бочки с порохом, на которой мы все сидели. Долг — это бумага. Голод — это медленная смерть. А вооруженный бунт — это смерть быстрая и кровавая.

Мой мозг, натренированный годами раскладывать по полочкам самые запутанные человеческие проблемы, заработал с холодной, отстраненной ясностью. Нужно расставить приоритеты. Угроза №1 — неминуемый бунт гарнизона. Если я потеряю контроль над собственной стражей, все остальное уже не будет иметь значения. Меня убьют или просто вышвырнут за ворота, и Александр получит замок без всяких юридических ухищрений.

Значит, начинать нужно с солдат.

Я подняла голову и посмотрела на Гидеона. Он не сводил с меня внимательного, изучающего взгляда. Он ждал моей реакции. Ждал истерики, слез, приказа казнить его за дурные вести.

— Мы должны заплатить солдатам, — сказала я. Голос прозвучал спокойно, но в оглушительной тишине библиотеки он прозвенел, как удар колокола.

Гидеон моргнул.

— Ваша светлость, я только что доложил… в казне нет ни единого медяка. Мы не можем заплатить им.

— Я не спрашивала, можем ли мы, — отрезала я, и в моем голосе появился металл. — Я сказала, что мы должны. Это приказ.

Он смотрел на меня, и я видела в его глазах борьбу. Борьбу между многолетним опытом, который кричал ему, что это невозможно, и чем-то новым, что он увидел во мне.

— Но как? — вырвалось у него. — Откуда взять деньги?

— Деньги — это всего лишь ресурс, — я встала и подошла к камину, чувствуя, что мне нужно движение. — Когда один источник иссякает, умный правитель ищет другой. Казна пуста. Это факт. Но разве казна — единственное достояние герцогини де Валуа?

Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Мы не можем выплатить им весь долг. Сейчас это невозможно. Но мы не должны этого делать. Отчаявшимся людям нужна не полная оплата. Им нужна надежда. Знак того, что их не бросили. Знак того, что их правительница помнит о них и заботится. Мы должны дать им этот знак. И дать его немедленно.

Гидеон молчал, полностью поглощенный моими словами. Он перестал быть просто счетоводом. Он стал моим первым слушателем. Моим первым соратником, сам того еще не осознавая.

— Мы выплатим им жалованье за один месяц. Треть долга. Четыреста золотых. Это покажет им, что лед тронулся. Это купит нам время и их лояльность.

— Четыреста золотых, — эхом повторил он. — Ваша светлость, это огромная сумма. У нас ее нет.

— Она есть, — твердо сказала я. — Она лежит мертвым грузом в моих покоях.

Я вернулась к столу, чувствуя, как во мне разгорается холодная энергия. Энергия принятого решения.

— Мастер Гидеон. В моей спальне, на туалетном столике, стоит шкатулка из резной кости. Я хочу, чтобы вы немедленно принесли ее сюда.

Он ошеломленно смотрел на меня. Кажется, он начал догадываться.

— А также, — продолжила я, — я хочу, чтобы вы привели сюда капитана гарнизона, сэра Ронана. Я буду говорить с ним лично. И позовите Лину. Она понадобится мне, чтобы принести еще кое-что.

Гидеон встал. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь. Он видел. Он понял. Он был свидетелем того, как герцогиня Изабелла, известная своей жадностью и эгоизмом, собирается сделать немыслимое.

— Слушаюсь, ваша светлость, — выдохнул он.

Он почти бегом вышел из библиотеки, оставив на столе бумаги, которые еще полчаса назад казались смертным приговором, а теперь превратились просто в список проблем, требующих решения.

Я осталась одна. Я знала, что сейчас совершу нечто большее, чем просто продажу драгоценностей. Я собиралась принести в жертву прошлое Изабеллы, ее боль, ее тщетные попытки заполнить пустоту в душе блеском камней и шелком. Я собиралась превратить символы ее слабости в оружие для нашего общего выживания.

И это было только начало.

Глава 9. Золото и сталь