Не прошло и пяти минут, как в библиотеке снова появились посетители. Первым, чуть запыхавшись, вошел Гидеон. В руках он нес тот самый ларец из резной кости, о котором я говорила. Он держал его с какой-то брезгливой осторожностью, словно не шкатулку с сокровищами, а ящик с ядовитыми змеями. Следом за ним, бледная и испуганная, вошла Лина. Она не понимала, зачем ее позвали, и, очевидно, ждала самого худшего.

— Поставь на стол, мастер Гидеон, — приказала я, указав на свободное место между гроссбухом и свитком с переписью провизии.

Он молча исполнил приказ.

— Открой.

Управляющий с видимой неохотой поднял тяжелую крышку. Я знала, что увижу, но реальность превзошла воспоминания из книги. Внутри, на вытертом темно-синем бархате, лежало целое состояние. Ожерелья, диадемы, броши, перстни, серьги. Бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры. Камни были крупными, чистой воды, и даже в неровном свете свечей они вспыхивали холодным, хищным огнем. Это было не просто собрание украшений. Это была квинтэссенция эгоизма Изабеллы, ее отчаянная попытка купить себе счастье и статус, пока все вокруг рушилось.

Лина ахнула. Тихий, сдавленный вздох, полный благоговейного ужаса. Она наверняка видела эти украшения на герцогине, но никогда — вот так, все сразу, вырванные из привычного контекста.

— Высыпь все на стол, — мой голос был ровным, лишенным всяких эмоций.

Гидеон на мгновение замер, но затем, поняв, что я не шучу, аккуратно перевернул ларец. Драгоценности с сухим, стеклянным стуком посыпались на темное дерево стола. Холодные, бездушные искры на фоне пыльных фолиантов и долговых расписок. Картина была до того абсурдной и в то же время символичной, что я едва удержалась от мрачной усмешки. Вот они, активы и пассивы герцогства де Валуа, лежащие бок о бок.

— Лина, — я повернулась к окаменевшей девушке. — Ты знаешь, где хранятся мои бальные платья? Те, что из столичного шелка, с вышивкой.

Она испуганно кивнула.

— Принеси их сюда. Все.

Она выбежала, как ошпаренная, оставив нас с Гидеоном наедине с этой грудой сокровищ. Старик молчал, но я чувствовала его напряженный, вопросительный взгляд. Он все еще не до конца понимал мой замысел.

В этот момент в дверь снова постучали. Твердо, уверенно.

— Это, должно быть, сэр Ронан, — сказал Гидеон.

— Впусти его.

Капитан гарнизона оказался мужчиной лет сорока, точно как я его себе и представляла. Высокий, широкоплечий, с прямой военной выправкой. На нем был простой кожаный колет поверх кольчужной рубахи, на шее — начищенный до блеска, но поцарапанный в нескольких местах стальной горжет. Его лицо было обветренным, с жесткими складками у рта. Коротко стриженные темные волосы тронула ранняя седина на висках, а над правым глазом белел тонкий шрам, придававший ему суровое и сосредоточенное выражение. Но самое примечательное в нем были глаза — светло-серые, ясные, они смотрели прямо и оценивающе. Это был взгляд человека, привыкшего видеть суть вещей, а не их внешнюю оболочку.

Он вошел, и его взгляд мгновенно обежал всю сцену: меня во главе стола, старого управляющего рядом, и россыпь драгоценностей, сверкающих в свете свечей. Он не выказал удивления, лишь его брови едва заметно сошлись на переносице. Он отдал мне четкий, по-военному лаконичный поклон.

— Ваша светлость. Вы желали меня видеть.

Это был не вопрос, а утверждение. Он не ждал любезностей. Он ждал приказа или обвинения.

— Да, сэр Ронан. Прошу, — я указала на кресло, которое занимал до него Гидеон. Капитан на мгновение смешался, но подчинился.

Я не стала ходить вокруг да около. Этот человек ценил прямоту, я это чувствовала.

— Сэр Ронан, я только что ознакомилась с отчетом мастера Гидеона о положении дел в герцогстве. — я говорила медленно, чеканя каждое слово. — Положение отчаянное. Казна пуста. Земли в упадке. Герцогство погрязло в долгах.

Он слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым. Вероятно, для него это не было новостью.

— Я знаю, что вашим людям не платят жалованье уже три месяца, — продолжила я. — Знаю, что запасы провизии на исходе. Знаю, что вы лично поддерживаете дисциплину, и ценю это.

В этот момент в зал бесшумно вошла Лина, сгибаясь под тяжестью нескольких платьев. Шелк, бархат, золотое шитье. Она робко сложила их на свободное кресло и замерла у стены, боясь дышать. Сэр Ронан бросил на эту пеструю груду быстрый, недоуменный взгляд и снова уставился на меня.

— Но это закончится. Сегодня. — Я сделала паузу, давая словам набрать вес. — Я не могу сотворить золото из воздуха и не могу за один день наполнить наши амбары. Но я не допущу, чтобы люди, которые защищают этот замок своей кровью, голодали и чувствовали себя забытыми.

Я обвела рукой стол.