Игорь

Утро не задалось с самого начала.

Игорь сидел в кожаном кресле в своем кабинете, устало помешивая черный кофе маленькой ложечкой, которую когда-то давно притащил из дома. На ней было изображение «Ежика в тумане» — смешной, но грустный мультяшный зверек с удивленными глазами. Ложка давно уже выцвела, гравировка потерлась, но Игорь почему-то продолжал ей пользоваться. Может, потому что ее давным-давно подарил отец. Она напоминала о детстве. О времени, когда все было просто. Даже если теперь она ужасно не подходила для кабинета бизнесмена, будущего главы клана. В том-то и беда — только будущего! И все из-за упрямства отца!

Образы старого мультфильма вспыхивали в сознании тревожным калейдоскопом, накрадываясь на волнения из реального мира. Игорь смотрел на ежика и думал о своем: «Ты и есть тот ежик. Ты просто маленький ежик, который идет через туманный лес, и вдруг понимаешь: зло уже здесь. Вот она… сова. Оно уже готово поймать тебя. И хочется порой прижаться к отцу, ощутить себя маленьким волчонком под защитой альфы стаи, главы клана».

Он отставил чашку и посмотрел на стену, где висел тяжелый меч. Тот самый, которым прадед, дед и отец рубили асуров и темных магов в Измерении Могущества. Игорь не раз держал его в руках — и в бою, и на тренировках. Меч слушался, был продолжением руки. Но теперь он висел там как тяжелое напоминание о долге, о продолжении фамилии, о традициях.

— Да… Под защитой альфы. Но этот альфа теперь ты, — прошептал Игорь одними губами.

Тридцать пять лет — финальная точка молодости. Возраст, когда мужчина должен стоять на своих ногах, вести за собой стаю, принимать решения. А он? Он все еще был вынужден оглядываться на отца. И — боги! — теперь ему все чаще приходилось оберегать и защищать отца. И защищать незаметно, потому что старый альфа не принимал свою подступающую немощь, слабость семидесятипятилетнего старика.

«Сам-то женился позднее меня! В сорок лет только вспомнил, что боярскому роду нужен наследник. Что он заладил-то? Помирать собрался? Не помирает, я лучших врачей просил проверить, все ли с ним в порядке». — Игорь устало поднялся и подошел к окну. Москва раскинулась внизу — огромная, равнодушная и прекрасная, особенно, с высоты. Где-то там, в этом городе, жили обычные люди, которые понятия не имели, что рядом с ними вершились дела древних родов оборотней и магов. Они не знали и о том, что через Измерение Могущества порой лезут твари с других планет. Все эти люди оставались малосильными, но свободными, без традиций предков и долга перед родом. Хотя находились и среди их «племени» родители, ставящие ультиматумы насчет внуков и «наследников».

— Борис Всеволодович уже третий раз звонит, — осторожно сказала личная помощница, возникая в дверях с таким видом, будто несла весть о конце света.

— Я не лошадь на ярмарке, — повторил Игорь, не оборачиваясь; слова отца из вчерашнего разговора въелись в память. — Невесту. Истинную. Бред собачий…

— Он настаивает на обеде сегодня, — пробормотала помощница.

— Скажи, что у меня совещание.

— Он сказал, что приедет сам.

— Скажи, что мы пообедаем вечером. После работы.

Игорь выдохнул и потер переносицу. В висках запульсировало — верный признак начинающейся мигрени. Он представил, как отец входит в кабинет, садится в кресло напротив и начинает читать нотации. Снова. О долге. О традициях. О том, что без истинной или хотя бы верной жены его сын — никто.

— Может, действительно нанять какую-нибудь актрису? — вслух подумал Игорь. — Старик отстанет. А там видно будет.

Личная помощница деликатно промолчала. Она знала, когда лучше не встревать.

Телефон на столе зазвонил. Игорь развернулся, подошел, нажал кнопку громкой связи.

— Игорь Борисович, из цветочного снова курьер приехал. С образцами, — голос секретарши звучал ровно, профессионально.

— Пусть зайдет.

Игорь поправил пиджак, сел в кресло. Мельком глянул на вчерашние образцы цветов, оставшиеся на приставном столике. Он даже не помнил, что там за букеты. Какая-то «пастельная элегантность» — так, кажется, говорила его помощница, когда оформляла заказ.

Плевать. На цветы. На курьера. На все.

Он думал об отце. О дурацких традициях. О том, что в тридцать пять лет быть «мальчиком на побегушках» у папы — унизительно.

В этот миг дверь открылась.

И вошла она.