— Ты считал меня отравительницей своей сестры, — хочу сказать я, но вовремя прикусываю язык, и говорю другое. — Тебе стоило сказать мне правду раньше.

— Я хотел, но ты бежала от меня, как от огня. И тогда я решил, что лучше оставаться в тени, чтобы не путать тебя.

— И ты бы никогда не вышел из этой тени, если бы не карлокл и то, что происходит сейчас?

— Вышел бы. Со временем. Когда ты хоть немного была бы готова воспринимать меня не только как врага.

— И ты бы в таком случае рассказал о том, что всё это время помогал мне?

— Нет, Белла, это вынужденная мера. И я не помогал. Я прикрывал твою спину. Порой увлекался этим делом, каюсь, но твоих побед это никак не уменьшает. Ты объединила тех напуганных девочек, ты заставила их поверить в то, что они могут изменить свою судьбу. Ты сутками добывала глину, строила печи и придумывала стратегии. Ты всего добилась сама.

— Но рэкетиры, сваха…

— Белла, ты была ещё маленькой девочкой, ты не обязана была уметь справляться со всем на свете. Я мужчина и подданный Его Величества, и мой долг защищать свой народ. Ты ничего мне не должна, если беспокоишься об этом. Прости, что заставил тебя через всё это пройти, — говорит он, и внутри меня всё вспыхивает от его взгляда.

Тот самый мальчик, каким когда-то был Рэй, он никуда не делся. Он всегда был именно таким, но в отражении кривых зеркал…

Мысли мечутся, я должна сказать, что он не в ответе за поступки моей же семьи. И что он вообще ничего мне не должен. Но язык не поворачивается. Будто камень во рту.

А он, видимо, всё ещё считает, что я его ненавижу всеми фибрами души.

Именно так. Да.

— Будь уверена, небеса сами наказали всех твоих обидчиков, — говорит мне Герр, будто пытаясь утешить, вот только это имеет абсолютно противоположный эффект.

— Всех?

— Всех, — кивает он.

Вот только мои небеса, судя по словам мачехи и отца, зовут Рэйдаром. А раз он наказал их, то кто же наказал его?

— И тебя?

— И меня. По-своему, — неохотно кивает, а на губах застывает горькая полуулыбка.

Выходит, он не шутит? Думает, что меня порадует его печаль?

— Как же? — не понимаю я, и тут же смекаю, как могут наказать небеса.

— Тебя прокляли? — пугаюсь я на секунду, но затем понимаю, что это не так. — От тебя не веет подобной магией.

— Самые страшные проклятия создаются не магией, Белла, — говорит Герр, а его взгляд становится острее шипов, покалывающих душу.

Не знаю почему, но сейчас я не хочу спрашивать, чем же создаются те проклятия, о которых он говорит. Даже сердце замолкает в этот момент и велит не входить в эту реку — пусть не утону в ней, то жить, как прежде, уже не смогу.

— Я привёл тебя сюда не со злым умыслом, — говорит он, пытая взглядом все больше и больше, делает полшага ко мне, и эта дистанция отзывается невами внутри.

— Знаю. — говорю строгим голосом, будто мы говорим о работе, потому что слушать его тихий, зарывающийся прямо под кожу, низкий, с хрипотцой голос, становится все сложнее. — Ванда сказала, что происходит что-то неладное. И что пока злодея не поймают, мне нужно быть здесь. Его поймали?

— Поймали марионетку. Сейчас допрашивают.

— И кто это?

— Инспектор, Белла, — выдаёт Герр, и я округляю глаза.

— Он и есть мертвяк?!

— Меня не было полдня, а ты уже и про мертвяков знаешь, — с какой-то грустью в глазах усмехается Рэй, а я вспоминаю его другую улыбку.

Ту, которую он дарил тому мальчику. Ту, с которой когда-то ходил по академии. И ту, что я больше почти никогда не видела.

Почему он не живёт своей прекрасной жизнью, какой жил раньше? Из-за дурацкого дневника? Потому что считает себя виновным в том, что случилось со мной?

— Раз враг пойман, то утром я покину дом, — решаю я, но Рэй со мной не согласен.

— Белла, поймана марионетка, а не тот, кто ей управляет, — говорит он.

Я понимаю, что правда на его стороне, но дальше оставаться здесь не буду.

— Значит, завтра я вернусь в Альмас и не буду выходить за его пределы, — сообщаю ему и едва разворачиваюсь, как он опаляет своим прикосновением моё запястье.

Какие же горячие у него пальцы. И как эти пальцы сейчас отзываются внутри болью и… кое-чем другим.

Чувства похожи на клубок шипящих змей, что грозятся ужалить в любую секунду.

Но я не отдёргиваю руку так же яростно, как прежде.

— Не нужно. Это лишнее, — говорю ему тихо и жду, когда он сам отпустит меня.

Знаю, что если сейчас он решит меня удержать силой, то я окажусь в капкане. И, может быть, стану жертвой этих самых змей внутри себя. А может быть, обращусь в камень, чтобы спрятаться от самой себя.

Потому что всё это очень сложно. И это всё ещё больно.

Мне нужен воздух. Мне нужно одиночество. Мне нужно время, чтобы расставить всё по полочкам в собственной голове. А ещё мне нужно, чтобы Рэйдар держался от меня подальше!