От его руки поползла ледяная полоса с торчащими в разные стороны мелкими кристаллами вроде тонких сосулек. Полоса через несколько метров расщепилась на две, потом каждая еще на две и так далее. По истоптанному людьми и животными снегу сеть дорожек летела в разные стороны. Сила генерала впечатляла, и Василиса ошарашенная смотрела на самое настоящее волшебство.

Ее отвлек плач — рыцари несли на руках первых выживших, в основном детей. Подоспели пять императорских лекарей и принялась осматривать их. Рыцари собирали палатки, куда заносили или заводили раненых. Кто-то шел сам. Со всего поселения стягивались выжившие: старики, женщины, дети, раненые мужчины.

Василиса едва не плакала от сочувствия и радости за этих несчастных. Вероятно, если бы не солдаты, все они замерзли или погибли от голода. Теперь иначе Василиса смотрела на рыцарей — они казались не разбойниками и дебоширами, а правда защищали свою страну.

— Варвары ушли вчера, — услышала она генерала и обернулась. Рядом с ним стоял Ройнон. — Разбили лагерь у реки в двадцати милях отсюда. Человек триста, не больше. Выступим малым отрядом. Сейчас.

Василиса восхитилась способностью генерала — вот зачем его терпят в империи. Ройнон кивнул и отдал распоряжение собираться. Василиса повела свою лошадь в сторону, как делали другие, когда генерал окликнул ее:

— Василиса, подойди.

Она скривилась и вжала голову в плечи. По телу пробежал холодок. Но она ведь собиралась играть роль пай-девочки. Отдав поводья идущему рядом рыцарю, она послушно подошла.

Генерал взял ее за руку и завел в ближайшую, еще не до конца установленную палатку. Двое рыцарей, собирающих укрепления, переглянулись и вышли, склонив головы. Василиса сама расстегнула плащ и бросила его на землю. Снять же куртку и кофту было выше ее сил. Впрочем, генерал как настоящий рыцарь помог даме — быстро расстегнул пару пуговиц, шнуровку и оттянул ворот одежды.

Его горячее дыхание вновь опалило кожу. По спине и затылку побежали мурашки. Щетина колола и щекотала одновременно. Второй рукой он крепко обнимал ее и прижимал к себе, словно боялся, что она начнет вырываться. И Василиса бы непременно это сделала, если бы не хотела усыпить его бдительность.

— Мне нравится твоя покорность, — произнес он ей на ухо и отстранился. — Это очень бережет время.

Отряд во главе с генералом ускакал, а Василиса долго сидела в палатке в углу. Теперь за ней следили четверо рыцарей, и они не отходили от нее дальше, чем на пять шагов. Одного она даже узнала — из палатки, кто помощь предлагал. Но к ней он не подходил, смотрел издали и хмурился. Видать запугал их генерал, не иначе. Они перешептывались между собой, и Василиса то и дело слышала собственное имя или «бедная ведьмочка».

Василиса думала о предложении Наиши. Найти способ убить генерала — такую она назначила цену за возвращение. Но можно ли ей доверять? Правда ли она согласится переместиться обратно? Зачем, если здесь все родные мертвы, а там мужик на крутой тачке дарит брюлики? Но Василиса не теряла надежды хотя бы сбежать от генерала. Надо поговорить с принцессой хотя бы еще раз, узнать ее намерения.

Постепенно мысли переместились в сторону мамы. Где она, что делает? Все ли с ней в порядке? Последние пару лет Василиса только и делала, что злилась на нее, но с какой бы радостью обняла сейчас. Наверняка мама переживает. Пусть она мало интересовалась жизнью своей дочери из-за алкоголизма, но в моменты просветления всегда искала, порой даже среди ночи, переживала, почему ее нет дома. Тогда Василиса ругалась, игнорировала, но сейчас… Ах как хотелось вернуться и все исправить. Может быть она даже смогла бы настоять на лечении? Ведь она ни разу не пыталась понять мать, только обижалась.

В палатку стали заносить раненых и отвлекли от тяжелых раздумий. Лекарям приходилось тяжело, рук явно не хватало, и Василиса решилась. Чем сидеть и унывать в углу лучше принести какую-то пользу. Поначалу лекари с недоверием поглядывали на нее, хоть и не гнали, но вскоре привыкли. А один седовласый лекарь Фаир вообще взял над ней шефство и охотно рассказывал, что к чему.

Василиса выполняла любую просьбу. Она бегала с тазиками и тряпками, старалась поддержать детей и раненых добрым словом, поила водой, помогала обессиленным поесть. В ответ ей улыбались, в нее верили, с ней говорили. Рыцари-надсмотрщики поглядывали на нее теперь не с чистой жалостью, а с уважением. Тот, для кого она устраивала представление в повозке, даже вызвался помогать носить тяжести.

— Ты удивительная, — сказал он ей. — Наверное, в своей стране тебя почитали как святую.

Василиса хотела расспросить точнее, что он имел в виду, но невежливо было бросить Фаира и переключиться с болтовней на рыцаря, поэтому она только улыбнулась и принялась за работу вновь.

И в этой суете Василиса ощутила себя нужной, какой не чувствовала прежде. Не какая-то «девка» генерала, которая превратит гарнизон в бордель, «эй, девушка, как долго ждать наш заказ», «зануда-ботан» или «купи пивка маме с папой», а настоящей помощницей. И это придавало моральных сил.