Но генерал лишь ухмыльнулся совершенно диким оскалом, выхватил меч из ножен и вонзил его в бедро собственного помощника, толкнул. Ройнон охнул, упал, но продолжал кричать:

— Элем! Элем, вернись!

Василиса застыла от ужаса, выронив миску. Сердце в груди билось с неистовой силой. Тело прекрасно помнило, что было в таверне при похожей ситуации, и молило о побеге. Все, чего хотелось это бежать и прятаться! Срочно! Но в тоже время ее буквально парализовало от страха. И она бестолково смотрела, как синее пламя вырвалось из руки генерала и устремилось на сидевших за соседним костром рыцарями. Те едва успели отпрыгнуть в разные стороны, тогда пламя попало на палатку с ранеными. Ткань вспыхнула и продолжила гореть уже обычным огнем.

Рыцари кинулись тушить пожар, но дорогу им преградила ледяная стена с человеческий рост, ногу одного сковало льдом, второй успел отбежать. Палатка горела, оттуда послышались крики. Кто-то выбирался из-под полога, но там были и тяжело раненые…

— Элем! — Ройнон поднялся, обнажил меч, замахнулся и ударил генерала по плечу, оставив вмятину на доспехе. — Ты что творишь?! Вернись!

Генерал зарычал, махнул рукой, и ледяные огромные иглы сбили Ройнона с ног. Если бы не нагрудные доспехи, пробили бы насквозь.

— Уходите! — закричал Ройнон, оглядываясь. — Уходите кто может! Василиса, прячься!

Но сам Ройнон уйти не мог. А монстр в облике генерала шел прямо на него и тянул свои мощные ручищи, неистовым безумством блестели его глаза. Ройнон пытался отползти, но недостаточно быстро, чтобы убежать, словно вел за собой.

— Не подходите к нему! Уводите людей! — кричал Ройнон и полз все дальше, не сводя пристального взгляда с генерала.

Василиса вдруг четко и ясно поняла, что он умрет, как умрут и раненые в горящих палатках. Рыцари пытались подобраться к детям, но рядом уже полыхала повозка, с другой стороны выросла ледяная стена, с третьей от генерала бежали огненные всполохи. Они не успеют. В голове Василисы в добавок ко всему внезапно всплыла нежная улыбка Ройнона, когда он говорил о своих дочерях. Еще чуть-чуть, и они никогда не увидят его.

В ней будто что-то щелкнуло. Вокруг полыхал пожар, раздавались крики о помощи, трещал лед. А Василиса, обегая огонь и глыбы льда, бросилась наперерез генералу. Она понятия не имела, успеет добежать до него или нет, получится ли утихомирить, она вообще ни о чем не думала, даже страх исчез из сознания.

– Нет, Василиса! – кричал заметивший её Ройнон. – Не подходи! Сейчас не время! Уже поздно!

 Василиса не обращала внимания на крики. Она просто знала, что должна сделать это. Кое-как увернувшись от летящей в ее сторону гигантской сосульки, она бросилась к генералу, подпрыгнула, обняла его за шею и обвила торс ногами. Он схватил ее за шиворот, дернул, зарычал как самый настоящий зверь.

Страшный обжигающе-ледяной холод пробрал до костей, шея сзади точно оказалась в криокамере. Василиса вскрикнула, прижалась к нему что есть сил и зашептала, потому что голос куда-то подевался:

— Вернись, пожалуйста. Вернись, Элемиан.

Впервые она назвала его по имени и вдруг ощутила тепло в теле, золотистый свет окутал ее, поползшие по одежде языки синего пламени потухли, свет перекинулся на генерала, силы его иссякли. Он перестал тянуть ее за шкирку, рухнул на колени, задышал тяжело и хрипло.

— Василиса, — услышала она его сиплый голос, а потом он обнял ее так крепко, что сделалось трудно вдохнуть. — Что ты делаешь?

Рыцари тушили пожар, вытаскивали раненых и выводили детей, но это было не столь важно, все чувства Василисы сконцентрировались на нем. Его частом дыхании, крепких объятьях, подрагивающем теле. Он насильно ворвался в ее мир и не хотел уходить.

Потом заболела шея и чуть ниже, как болит ожог. Похоже ей все-таки досталось. Генерал наконец разжал руки, огляделся и опустил голову.

— Как ты могла? — хрипло проговорил он, не поднимая головы. — Как посмела подвергать свою жизнь опасности?

Василиса отшатнулась. Она же помогла, разве он не должен благодарить?

— Если бы я убил тебя?! — он повысил голос и посмотрел так сурово, что сделалось не по себе. — Мое терпение иссякло, с сегодняшнего дня ты на цепи.

— Ах вот как! — вспыхнула Василиса, невольно коснувшись шеи, отчего сделалось только больней, и она чуть не завыла. — Я, говорите, собой рисковала? А они?! — Она указала в сторону дымящихся палаток и выползающих из них людей. — Они все могли умереть!

— Значит такова их судьба, — парировал генерал и поднялся. — Но ты моя собственность и поэтому...

— Да плевала я! — Василиса ощутила такую ярость, что готова была кинуться на него с голыми руками. — Не ради вас я это сделала! Ради них! Потому что каждая жизнь важна! Не только моя или ваша!

Воспоминания о маме внезапно и совсем не к месту всплыли в голове и пронзили сердце. Как Василиса называла ее, как относилась... А ведь наверное, могла что-то сделать, хоть как-то помочь.