Элемиан остановился, прикрыл глаза и сосредоточился на обдувающем лицо холодном ветре. В памяти всплыл момент, как его сила излечила Василису. Получается, они оба влияют друг на друга?

Василиса упала на постель и укрылась одеялом с головой. Ветер снаружи свистел и трепал ткань палатки, дрова потрескивали в печке, запах незнакомый, немного терпкий, дубовый. Так спокойно и одновременно так чуждо.

Было жутко стыдно за недавнюю истерику, но она уже не вывозила. Другой мир, какие-то способности, варвары, погони по сугробам, купание в горной речке и вот чуть в палатке не сгорела. Когда очнулась, Василиса хотела поделиться с кем-то своими чувствами, пусть ее отругают, но обнимут и скажут, что все будет хорошо. И она думала — раз нужна Элемиану, то он именно так и сделает. А вместо этого он стал угрожать!

Это каким злыднем надо быть, чтобы не позволить и слова сказать! А ведь совсем недавно она опять думала, что он не такой уж и ужасный, раз не забыл про обещание и дал кулон.

Поговорить с Наишей, правда, не удалось, она дрыхла без задних ног в комнате, похожей теперь больше на жилище Барби, но зато Василиса увидела маму — та снова выпивала, но теперь перед ней стояла бутылка дорогого виски, а не дешевой водки, сидела она в новом кресле и смотрела телик, то и дело промокая платочком под глазами.

Василиса хотела обнять ее и сказать, что скучает, но вдруг подумала, как же так: ее дочь не возвращается, а она сидит льет слезы над сериальчиком? Не могла же она спутать их с Наишей? Тут «мама, я покрасила волосы», не прокатит. Стало обидно — неужели она правда никому не нужна сама по себе ни в одном из миров. В одном месте только как кошелек, во втором — как таблетка транквилизатора.

Поворочавшись с боку на бок, Василиса все-таки встала. Для начала надо разобраться со способностями, а потом она придумает, что делать дальше. Она быстро оделась, вышла из палатки и споткнулась о вытянутые и уже присыпанные снегом ноги Элемиана.

Он почему-то сидел рядом с входом в палатку и поймал ее за талию, когда она полетела в сугроб. Но подняться ей не дал, а усадил на себя и улыбнулся привычной нахальной улыбкой.

— Что ж ты не смотришь под ноги? — спросил он как ни в чем не бывало.

— Т-ты говорил, надо проверку способностей пройти. — Василису бросило в жар, она попыталась слезть, но этот бесстыжий плотнее придвинул ее бедра к своему торсу. — Что ты творишь! Тут люди…

Василиса заозиралась. Хоть снегопад снижал видимость, но сквозь него то и дело мелькали фигуры рыцарей и рабочих. Наверняка они видели столь пикантную сцену.

— И что? — Элемиан пожал плечами. — Все и так знают, что ты — моя.

Смотреть в его спокойное красивое лицо и глаза цвета ясного неба, когда он не хмурился, было почему-то приятно и больно одновременно. Василиса поджала губы, сдерживая опять наворачивающиеся слезы. Она понимала, в ее силах просто дать ему то, что он хочет, и крутить им, как Наиша крутит каким-то бедолагой в ее мире. Но она не могла, продолжая глупо надеяться на чистые искренние чувства. Вот бы этот красивый, сильный и опасный мужчина действительно заботился о ней, вот бы стать с ним хотя бы друзьями…

Было стыдно от собственных мыслей, ведь она всегда считала себя важной, независимой, а теперь так отчаянно цеплялась за монстра из другого мира. Какая слабая и бесхребетная она стала. Или просто схлопотала стокгольмский синдром?

— Я сделал больно? — Он нахмурился, и его рука слегка ослабила хватку на бедре.

— Тебя правда это волнует? — сердито пробурчала Василиса, пряча взгляд.

— Если бы не волновало, как думаешь, что бы было? — Он перехватил ее обеими руками под ягодицы и встал с такой легкостью, словно она и правда всего лишь кукла. — Идем к жрецу.

Он поставил-таки Василису на ноги, окончательно смутив. И как понимать его? То пугает, злится, то намекает, что волнуется о ее самочувствии. Но ведь правда, если бы ему было безразлично, что могло случиться?

— Ты так и не сказала, как случился пож…

— Стоп! — с жаром перебила его Василиса, оборвав и собственные размышления. — Пока ты не начал снова угрожать, расскажу сама. Я замерзла, подложила дров в печку, но потом подумала, что если закрыть заслонку в трубе, то так меньше тепла уйдет. И правда стало теплее, я уснула, а когда проснулась от ужасной головной боли, поняла, что вся палатка в дыму. Встала кое-как, чтобы убрать заслонку, но закружилась голова, я упала, и зацепила торчащую из печи головешку. Видела, как занимается огонь, и даже поползла к выходу, но отключилась. Вот и все.

Элемиан вздохнул тяжело и устало, потер глаза. По дороге Василиса встречала любопытные взгляды рыцарей, но уже не смущалась. Похоже она правда устала нервничать.

— Хорошо. Я понял. Теперь придется оставлять с тобой человека вообще постоянно. Только… — он осекся и мельком глянул на нее.