Пока чищу картошку, старуха растапливает печь, и начинает готовить тесто. Мука грубого помола, сероватая. И мне, как санитарке, режет взгляд то, что бабка не помыла руки перед готовкой. Но молчу – пока я не понимаю, что происходит, лучше не высовываться.

Через десять минут тесто готово. Старуха раскатывает тонкие лепёшки, после чего обжаривает их на сковороде и складывает румяной стопкой на тарелку.

В комнату заходит беременная женщина, которую я видела вчера. Осматривает происходящее и кивает:

– Добре… Пойду огороднины какой поищу к завтраку-то. И сальца достану… Марыся, ты как?

– Голова кружится, – честно признаюсь я.

– Не брешешь?

Качаю головой, но женщина недоверчиво переводит взгляд на старуху. Та кивает:

– Слаба она пока. Еле до туалета дошла.

Женщина кривится:

– И почему боги забрали не её, а Таночку мою? Ох уж, несчастливая моя доля…

С этими словами она уходит на улицу.

Старуха никак не комментирует слова этой женщины, поэтому произношу, в надежде получить больше информации:

– За что она так со мной?

Та хмыкает:

– На Таночку сын старосты из соседней деревни заглядывался. Выкуп готовил. Обещался коровку нам справить. Как картошку бы собрали, сватов прислал бы. А ты что? Правильно говорят, рыжеволосые не к добру рождаются. А ишь ты – выжила. И даже болезнь тебя не взяла.

Теперь я знаю больше, но радует ли меня это? Определённо нет.

В темноте было сложно различить цвет моих волос, но теперь, перекинув косу вперёд, убеждаюсь, что она действительно с рыжиной. А рыжих здесь, похоже, не любят. Вероятно, именно поэтому старуха и прочила мне таких женихов.

Женщина возвращается с корзинкой овощей и зелени. Смотрит в мою сторону и поджимает губы:

– Чего ты возишься там?

– Я уже закончила, – отвечаю, опуская в чугунок последнюю картофелину.

– За стол пересаживайся. Салат резать будешь.

– А где можно помыть руки?

– Тебе что, память отшибло? – кривится женщина.

– Я её провожу, – старуха перекладывает на тарелку очередную лепёшку, помогает мне подняться, а потом ведёт в коридор к рукомойнику.

Доливает в него полчашки воды и выжидательно смотрит. Мыла вокруг не наблюдается, так что просто споласкиваю руки и вытираю куском грубой ткани, висящей рядом на гвоздике. Затем старуха подводит меня к столу, где меня уже ждут большая миска, нож и разделочная доска. Когда начинаю резать, женщина какое-то время стоит и наблюдает, а затем уходит в коридор, ведущий к комнате. Возвращается в сопровождении девочки, которую я видела перед сном.

Чугунок забирает бабка и уходит в коридор. А когда возвращается с вымытой картошкой, залитой водой, ставит чугунок в печку.

Девочка вместе с женщиной выходят на улицу. Минут через десять девочка возвращается одна с маленькой корзинкой, полной яиц. Затем она снова уходит во двор. Минут через двадцать заходит женщина с ведром молока, разливает его по чашкам, а остаток переливает в кувшин, который водружает на стол.

Старуха смазывает сковородку куском сала и готовит яичницу из десяти яиц.

К тому моменту, когда я заканчиваю нарезать огурцы, помидоры и зелень, женщины начинают сервировать стол. Молодая достаёт кусочек сала, тонко его нарезает, затем водружает на стол лепёшки и расставляет миски с ложками.

Меня сгоняют с места, и я снова занимаю тот же угол. Желудок от съедобных запахов и вида еды болезненно сжимается. Чувствую жуткий голод. Снова возвращается головокружение, и я упираюсь лбом в колени, чтобы его переждать. А когда становится лучше, наблюдаю за тем, как хозяюшки продолжают готовить завтрак.

Картошку достают из печи и перекладывают на большую тарелку, которую размещают в левой части стола. В центре ставят тарелку с лепёшками, а правее – яичницу и сало.

В комнату входит бородатый мужик и оглядывает хмурым взглядом стол:

– Шорох ещё не проснулся? Иди разбуди.

– Я сейчас, – угодливо улыбается женщина с косой.

Мужчина садится в торец с левой стороны стола, как раз напротив тарелки с салом. Старуха тут же суетливо накладывает ему несколько картофелин, треть яичницы, заворачивает в лепёшку половину всего нарезанного сала, и мужик приступает к завтраку.

Мой желудок снова болезненно сжимается в голодном спазме, и я отворачиваюсь от стола. Очень хочется сесть и поесть, но решаю выждать. Кто знает, как у них тут всё заведено. Не хочу вызвать подозрения.