Злость держала её с самого утра, но теперь под ней обнаружилась усталость такая глубокая, что захотелось сесть прямо на пол. Она не сделала этого только потому, что рядом был Кайрен, а падать перед подозрительным драконом в планы не входило.

— Я не знаю, как быть леди Элирой, — сказала она тише. — Я не знаю, где в этом доме кладовые, кто кому подчиняется, почему Селеста разговаривает так, будто замок принадлежит ей, и какие ещё бумаги прежняя я успела подписать. Но я знаю, что ребёнок не должен платить за взрослые игры. Если для этого мне придётся научиться вашим правилам — научусь.

Кайрен смотрел на неё долго.

— И зачем вам это?

Арина почти сказала: «Потому что иначе я не смогу жить с собой». Но это было бы слишком открыто. Слишком по-настоящему.

— Потому что я уже пообещала ему спрашивать меня, а не стены.

Впервые его взгляд смягчился не полностью, не красиво, но на один едва заметный оттенок.

— Не давайте обещаний Ноэлю легко.

— Я не даю легко.

— Он поверит быстрее, чем вы готовы.

— Нет, — сказала Арина. — Он не поверит быстро. Его слишком хорошо учили не верить.

Кайрен отвёл взгляд первым.

И вот это молчание было тяжелее любого спора.

После полудня замок стал двигаться.

Не весь, конечно. Стены не бросились исправляться от её утреннего возмущения. Но в северном крыле появились слуги с дровами. Кастелянша прислала два одеяла, три комплекта одежды и пару мягких сапожек, которые, судя по виду, где-то давно лежали «для подходящего случая». Мина носилась между детской и прачечной с лицом человека, которому дали важное поручение и возможность не подвести.

Ноэль наблюдал за этим молча.

Арина пришла в детскую ближе к вечеру, когда камин уже горел ровно, а на кровати лежало новое тёмно-зелёное покрывало. Мальчик сидел у стола и смотрел на сапожки, будто они могли потребовать ответной услуги.

— Нравятся? — спросила Арина.

Он поднял глаза.

— Они мои?

— Если твой размер, то да.

— А если совет решит…

— До совета они всё равно твои. Обувь не должна ждать политики.

Он потрогал носок сапожка одним пальцем.

— Они мягкие.

— Это обычно считается преимуществом.

— У меня были мягкие, когда мама была жива.

Арина не двинулась.

Первое упоминание матери.

Тонкое. Осторожное. Ноэль сказал это не для жалости. Просто факт выпал из него, потому что новые сапоги нашли старую память.

— Она выбирала тебе вещи?

Он кивнул.

— Синие. Она говорила, что я похож в синем на небо перед первым огнём.

Арина не поняла выражения, но смысл был ясен: что-то красивое, драконье, только их.

— Значит, нам понадобится что-нибудь синее, — сказала она.

Ноэль испугался собственного желания, которое мелькнуло в глазах.

— Не надо. Зелёные хорошие.

— Хорошие. Но синие тоже могут быть.

Он опустил голову.

— Вы много обещаете.

— Да. И это рискованно.

— Почему?

— Потому что обещания потом приходится выполнять. А я пока даже не знаю, где у вас тут нормальная швея.

— В нижнем дворе есть мастерская. Но туда мне нельзя.

— Записываем: ещё одно место, куда тебе почему-то нельзя.

— Там слуги.

— Ужас. Живые люди. Страшная опасность для ребёнка.

Ноэль посмотрел на неё и вдруг почти улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

Так быстро, что другой бы не заметил. Но Арина заметила. И сразу решила не спугнуть.

— После полудня ты был в библиотеке? — спросила она.

— Да.

— С отцом?

— Да.

— И как?

Он задумался.

— Он дал мне читать про сторожевые башни.

— Интересно?

— Там был дракон, который не хотел подчиняться роду, потому что род забыл его имя.

Арина медленно села напротив.

— И что с ним стало?

— Он сжёг старую башню.

— Радикальное решение.

— Отец сказал, что это не пример для поведения в доме.

— Очень предусмотрительно с его стороны.

Ноэль посмотрел на неё уже с настоящим любопытством.

— А вы бы что сказали?

Арина подумала.

— Я бы сказала, что сначала стоит напомнить имя. А если не услышат… тогда уже обсуждать башню.

Он улыбнулся.

И улыбка эта была такой редкой, такой внезапной, что у Арины защипало глаза. Она быстро отвернулась к камину и сделала вид, что изучает огонь.

— Миледи?

— Что?

— Вы правда не помните, почему вчера хотели меня отдать?

Вопрос был тихим.

И очень страшным.

Арина смотрела на пламя.

Она могла бы соврать лучше. Могла бы сказать: «Помню и жалею». Могла бы продолжить линию с потерей памяти. Но Ноэль спросил не как совет. Не как Кайрен. Он не искал доказательства. Он пытался понять, можно ли верить сегодняшней женщине, если вчерашняя была другой.

— Я не помню так, как должна, — сказала Арина. — Но знаю, что это было неправильно.

— А если вспомните и снова захотите?