Какая удобная формула для дома, где ребёнку нельзя почти ничего.

В бывшей комнате учителя нашлась доска, несколько листов грубой бумаги и стержни для письма. Арина, к своему удивлению, снова смогла писать местными знаками, если не думала слишком долго. Стоило задуматься — пальцы начинали путаться. Значит, тело помогало, но не любило проверок.

Она составила список.

Одеяла. Одежда. Обувь. Учитель. Книги. Дрова для камина. Стул в детской. Полка для родовых книг. Игрушки.

На слове «игрушки» Мина вдруг тихо сказала:

— У юного господина есть дракон.

— Деревянный на подоконнике?

— Да. Он сам чинит ему крыло, когда оно отваливается.

— А новые?

Мина молчала.

Ровена ответила:

— Не одобряли.

— Кто?

— Леди Селеста говорила, что излишние поблажки делают мальчика слабым.

Арина поставила стержень на стол так аккуратно, что это было почти опаснее удара.

— Слабым его делают не игрушки. Слабым ребёнка делают взрослые, которым удобно, чтобы он боялся попросить лишнее.

Ровена не ответила.

Но впервые за всё время на её лице промелькнуло нечто похожее на согласие.

Кухня оказалась отдельным миром.

Тёплым, шумным, пахнущим хлебом, жареным мясом, пряностями и человеческой жизнью. После холодных коридоров северного крыла Арина едва не остановилась в дверях просто ради ощущения тепла на лице. В огромном очаге горел огонь, повара двигались быстро, мальчишки-подмастерья носили корзины, женщины в серых передниках чистили корнеплоды и перешёптывались.

Стоило Арине войти, кухня умерла.

Не в буквальном смысле. Огонь горел, котлы шумели, ножи лежали на столах. Но люди замолчали так резко, что стало слышно, как где-то капает вода из ведра.

Арина поморщилась.

Слово «капает» напомнило ей о списке запретов, который она сама себе поставила после попадания: никакой паники, никакого лишнего, никаких странных объяснений. И ещё не споткнуться о собственный язык.

— Доброе утро, — сказала она. — Продолжайте дышать. Я пришла не казнить завтрак.

Повар, крупный мужчина с красным лицом и руками, похожими на лопаты, поклонился.

— Миледи.

— Как вас зовут?

— Борн, миледи.

— Борн, мне нужны сведения о питании Ноэля.

Повар нахмурился.

— Юного господина?

— Да. Юного господина Ноэля.

Она специально произнесла всё полностью.

Несколько человек на кухне переглянулись.

— Ему отправляют завтрак в северное крыло, — сказал Борн осторожно. — Кашу, хлеб, иногда сыр.

Арина посмотрела на длинный стол, где лежали пироги, мясо, рыба, фрукты, кувшины со сливками и целая гора булочек.

— Иногда сыр, — повторила она.

Борн покраснел.

— Так велено.

— Кем?

— Через управляющего.

Ровена тихо добавила:

— Расходы северного крыла идут отдельной строкой.

— Чудесно, — сказала Арина. — Отдельная строка, отдельная комната, отдельное детство.

Повар перемялся с ноги на ногу.

— Миледи, я не решаю.

— Знаю. Поэтому пока я не кричу.

— Пока? — не удержался кто-то из подмастерьев.

Борн шикнул на него так, что мальчишка едва не нырнул под стол.

Арина повернулась к нему.

— Пока. Но вы не первый в очереди, не переживай.

Подмастерье сглотнул.

Мина за спиной тихо хрюкнула от сдержанного смеха.

Арина записала кухню в список и потребовала показать кладовые. Там нашлись полки с тканевыми мешками, бочки, ящики и аккуратные таблички. Продуктов было много. Очень много. Дом Морвентов явно не бедствовал. И если Ноэль завтракал так, будто замок экономил на каждом куске, дело было не в нехватке.

С каждой новой комнатой Арина чувствовала, как её утренняя дерзость обрастает тяжестью. Легко было сказать за столом: «Не называйте его так». Труднее — понять, что унижение ребёнка здесь было не одним словом. Оно было системой. В тонком одеяле. В пустой детской. В зашитом рукаве. В скудном завтраке. В отдельной строке.

И, возможно, в чьём-то кошельке.

Управляющий Оствер пришёл к полудню.

Он оказался худым, высоким, в безупречно застёгнутом сером камзоле, с прилизанными волосами и лицом человека, который всю жизнь выигрывал споры тем, что говорил медленно и скучно. В руках у него были три толстые книги расходов. За ним семенила кастелянша — женщина с круглым лицом, тугим пучком и выражением вечной обиды на любые перемены.

Арина приняла их в малой гостиной рядом с кабинетом, потому что в кабинете Кайрена ей было неуютно, а в своих покоях — слишком личным. Ровена стояла у двери. Мина зачем-то принесла чай и теперь делала вид, что очень занята чашками. На самом деле слушала так внимательно, что могла бы записывать ушами.

— Миледи пожелали видеть счета? — спросил Оствер.

— Не пожелала. Потребовала. Разница небольшая, но настроение лучше передаёт.

Он поклонился.

— Разумеется.

Кастелянша поджала губы.