Мачеха поневоле для драконьего бастарда

Чужая жена в драконьем замке

Арина проснулась в чужой постели с чужим кольцом на пальце и первым же движением поняла: если это сон, то у него отвратительное чувство юмора.

Потолок над ней был не белым, как в её съёмной квартире, а тёмно-серебряным, высоким, расписанным драконьими крыльями. Крылья тянулись от стены к стене, смыкались над кроватью и будто держали её в огромной каменной ладони. По карнизам мерцал приглушённый янтарный свет, хотя свечей она не видела. В камине напротив тлели угли, от них по комнате расходилось сухое тепло, пахло холодным камнем, дорогим воском, пеплом и чем-то терпким, незнакомым, похожим на запах грозы над железной крышей.

Арина не сразу села.

Сначала зажмурилась.

Потом открыла глаза снова.

Крылья остались.

Камин остался.

Огромная кровать с резными столбиками, тяжёлый бархатный полог, длинные зеркала в чёрных рамах, шкура какого-то невозможного зверя у подножия — всё это не исчезло, не расплылось, не превратилось в привычный шкаф с облупленной ручкой и стопкой вещей на стуле.

— Так, — сказала Арина хрипло. — Либо я умерла очень дорого, либо кто-то переборщил с декорациями.

Голос был не её.

Точнее, почти её — женский, низковатый после сна, но мягче, протяжнее, с непривычной хрипотцой на конце. Арина застыла. Медленно подняла руку к горлу. Пальцы коснулись тонкой кожи, прохладной цепочки и воротника ночной рубашки, такой тонкой и гладкой, что в обычной жизни она бы побоялась даже спросить цену.

Рука тоже была не её.

Белее. Уже в запястье. Пальцы длинные, ногти ухоженные, на безымянном — широкое кольцо из тёмного металла с алым камнем, в глубине которого словно мерцала искра.

Арина резко села.

Комната качнулась. Не от слабости — от ужаса, который встал за спиной и положил обе ладони ей на плечи. Она сбросила одеяло, босыми ступнями коснулась холодного пола и едва не вскрикнула: пол был не деревянный, не ламинат, не плитка, а настоящий камень. Под ним будто жила зима.

На стене справа висело зеркало в человеческий рост.

Арина подошла к нему медленно, как к приговору.

Из зеркала на неё посмотрела незнакомая женщина лет двадцати пяти — высокая, стройная, бледная, с тёмно-рыжими волосами, спутанными после сна, и глазами цвета старого янтаря. Красивое лицо, даже слишком красивое: тонкий нос, резкие скулы, губы, которые в спокойном состоянии выглядели так, будто их обладательница привыкла говорить неприятные вещи и ждать, что ей за это поклонятся.

Арина подняла руку.

Женщина в зеркале подняла руку.

Арина коснулась щеки.

Она тоже.

— Нет, — прошептала Арина. — Нет-нет-нет. Я не подписывалась на это. Я даже пользовательское соглашение обычно не читаю, но на это я точно не соглашалась.

Дверь открылась без стука.

Арина обернулась так резко, что волосы хлестнули по плечу.

В спальню вошли две девушки в тёмных платьях и белых передниках. Одна несла кувшин с водой и полотенца, другая — сложенное бордовое платье. Увидев Арину у зеркала, обе синхронно остановились.

Не просто остановились.

Замерли так, будто в комнате проснулся не человек, а что-то, что могло приказать снять с них кожу за неправильно поставленный поднос.

Младшая девушка опустила глаза первой.

— Доброе утро, леди Элира, — сказала она едва слышно.

Элира.

Имя не отозвалось в голове ничем. Ни воспоминанием, ни знанием, ни вспышкой. Просто чужое слово, брошенное к чужому лицу.

Арина медленно вдохнула.

Значит, её здесь зовут Элира.

Леди Элира.

В голове что-то беспомощно рассмеялось: «Поздравляем, вы проснулись дворянкой. Побочный эффект — чужая жизнь, чужое тело и полный комплект проблем».

— Доброе, — сказала она осторожно.

Служанки переглянулись.

Старшая, светловолосая, с острым носом и тонкими губами, шагнула вперёд.

— Миледи желает одеться к завтраку?

Завтрак.

Чудесно. Мир рушился, личность сменилась, тело было не её, но завтрак по расписанию. В этом было что-то почти утешительное.

— А я… — Арина осеклась. Нельзя спрашивать: «Кто я?» Нельзя. Если эти девушки и так смотрят на неё как на взведённый арбалет, лучше не добавлять им поводов звать кого-нибудь с верёвками и молитвами. — Да. К завтраку.

Старшая служанка поставила платье на кресло и подошла ближе.

— Сегодня лорд Морвент велел передать, что ждёт вас в малой трапезной.

Лорд Морвент.

Кольцо на пальце вдруг стало тяжелее.

— Лорд Морвент, — повторила Арина.

Служанка снова подняла глаза, настороженно.

— Ваш супруг, миледи.

Вот теперь Арина чуть не села прямо на пол.

Супруг.

Отлично.

Прекрасно.

Просто великолепно.

Она попала не только в чужое тело, но и в чужой брак. Видимо, судьба решила, что обычного нервного срыва будет маловато, и щедро добавила мужа, титул, замок и служанок, которые явно ждали от неё чего-то неприятного.

— Я помню, — сказала Арина после короткой паузы.

Получилось не очень убедительно.

Младшая служанка дрогнула так, будто эта фраза прозвучала угрозой. Старшая быстро склонила голову.

— Конечно, миледи.

Арина наблюдала, как её одевают.

Не помогать было стыдно. Помогать — опасно: она не знала, куда продевать руки, как завязывать шнуровку, почему у платья столько слоёв и чем один корсаж отличается от второго. Служанки работали молча, быстро, осторожно. Слишком осторожно. Как люди, привыкшие, что любое движение может вызвать гнев хозяйки.

Когда старшая затянула шнуровку чуть сильнее, Арина невольно втянула воздух.

— Простите, миледи, — девушка побледнела.

— Ничего страшного, — сказала Арина автоматически. — Просто не надо превращать меня в праздничную колбасу.

Обе служанки подняли на неё глаза.

В тишине эта фраза повисла особенно нелепо.

Младшая вдруг коротко фыркнула, но тут же зажала рот рукой. Старшая посмотрела на неё так, будто та только что подписала себе приговор. Арина вздохнула.

— Я не стану никого наказывать за смех. Если он не надо мной. Хотя сегодня можно и надо мной, день располагает.

Служанки не рассмеялись.

Но младшая впервые посмотрела на неё не с ужасом, а с растерянным любопытством.

— Как тебя зовут? — спросила Арина.

Девушка испуганно моргнула.

— Мина, миледи.

— А вас?

Старшая чуть заметно напряглась.

— Ровена.

— Хорошо. Мина, Ровена… — Арина поправила рукав. — У меня сегодня сложное утро. Постарайтесь не падать в обморок раньше меня.

Мина снова почти улыбнулась. Ровена не улыбнулась вообще.

Зато у двери, когда служанки выходили, Арина услышала шёпот. Слишком тихий, чтобы его произносили для неё, но достаточно громкий, чтобы мир окончательно перестал казаться смешным.

— Думаешь, она опять возьмётся за бастарда? — прошептала Мина.

— Молчи, — резко ответила Ровена. — Если услышит, мальчику сегодня не позавидуешь.

Дверь закрылась.

Арина осталась посреди роскошной спальни в бордовом платье, с кольцом на пальце и словом, которое впилось в утро острее любого титула.

Бастард.

Мальчик.

«Если услышит, мальчику сегодня не позавидуешь».

Она подошла к двери, дёрнула ручку и вышла.

Коридор за спальней оказался длинным, холодным и слишком торжественным для человеческой жизни. Каменные стены, узкие окна, ковры с гербом — чёрный дракон, обвивающий серебряную башню. По стенам шли тёмные прожилки, похожие на застывшие следы огня. Замок не просто стоял. Он смотрел.

Арина шла наугад.

Очень уверенно.

Потому что если не знаешь, куда идти, лучше выглядеть так, будто все остальные не знают, почему ты выбрала именно этот путь.

Мимо прошёл слуга с подносом, увидел её и едва не уронил чашки.

— Миледи!

— Где детская? — спросила Арина.

Слуга побледнел.

Великолепно. Очередной человек, для которого её интерес к ребёнку означал нечто ужасное.

— Д-детская?

— Да. Обычно это комната, где живут дети. Иногда там игрушки, книги, маленькие люди и большие взрослые ошибки.

Он ничего не понял, но испугался сильнее.

— В северном крыле, миледи. Но юный господин…

— Проводи.

— Мне приказано…

— Проводи, — повторила Арина.

Тон вышел чужой. Точнее, не совсем. В нём неожиданно прорезалась та самая властная нота леди Элиры, к которой, видимо, здесь привыкли. Слуга вздрогнул и поклонился.

— Да, миледи.

Пока они шли по коридорам, Арина пыталась собрать хоть что-то из обрывков мира.

Леди Элира Морвент. Жена лорда Морвента. Драконьи гербы. Замок. Бастард. Мальчик, которого, судя по всему, боялись за неё или от неё. Слуги, привыкшие к её жестокости или капризам. Муж, который ждёт к завтраку.

Прежняя Элира явно не была любимицей местного коллектива.

И теперь Арине предстояло жить в её теле.

«Главное — не паниковать», — сказала она себе.

Мысль была настолько бесполезной, что Арина почти пожалела, что потратила на неё силы.

Северное крыло встретило её другой тишиной. Если в жилой части замка всё было холодно, но богато, то здесь холод был уже не красивым. Коридор казался менее ухоженным, ковры тоньше, свет тусклее. В одном месте из стены тянуло сырым воздухом, под окном стояло ведро с тряпкой, забытое кем-то из прислуги.

Слуга остановился у простой деревянной двери.

Не резной.

Не гербовой.

Не похожей на дверь ребёнка в доме богатого лорда.

— Здесь, миледи.

Арина посмотрела на него.

— Свободен.

Он поклонился так быстро, будто его только что помиловали, и исчез.

Арина положила ладонь на ручку.

С той стороны было тихо.

Она постучала.

Ответа не последовало.

— Я войду, — сказала она.

И вошла.

Комната оказалась маленькой. Слишком маленькой для замка, где одна спальня могла вместить половину её прошлой квартиры. Узкая кровать, тяжёлый сундук, стол у окна, полка с несколькими книгами и деревянный дракон на подоконнике. В камине было пусто. Не холодно до ледяного ужаса, но достаточно, чтобы ребёнок в такой комнате просыпался с зябкими пальцами.

У окна стоял мальчик.

Лет шесть, может, семь. Тёмные волосы падали на лоб, худые плечи были слишком прямо сведены, как у взрослого, который давно понял: если будешь занимать меньше места, тебя меньше заметят. На нём была аккуратная, но старая куртка, рукава чуть коротковаты, воротник застёгнут до самого горла.

Он не повернулся сразу.

Арина сделала шаг.

Мальчик вздрогнул.

— Я ничего не трогал, миледи, — сказал он быстро.

Слишком быстро.

Слишком привычно.

Арина остановилась.

— А что ты хотел потрогать?

Он всё-таки повернулся.

Лицо у него было бледным, тонким, красивым какой-то тревожной, недетской красотой. Глаза — серые, с тёмным ободком, настороженные до боли. В них не было детского любопытства. Только ожидание удара, даже если ударом окажется слово.

— Книгу, — сказал он.

— Какую?

Мальчик покосился на стол.

Там лежала большая книга в чёрном переплёте. Поверх неё — тонкая полоска ткани с гербом Морвентов, будто книга была не предметом, а территорией.

— Родовую, — тихо сказал мальчик. — Мне нельзя.

— Почему?

Он удивился вопросу.

— Я бастард.

Слово прозвучало ровно. Без истерики, без обиды, как выученный ответ на уроке. От этого Арине стало хуже.

— А имя у тебя есть? — спросила она.

Он снова напрягся.

— Ноэль, миледи.

— Так вот, Ноэль. Когда я спрашиваю, почему тебе нельзя читать книгу, ответ «я бастард» не подходит. Он вообще ни к чему не подходит, кроме чужой глупости.

Мальчик смотрел на неё так, будто она заговорила на языке камина.

— Вы… сердитесь?

— Да.

Он опустил голову.

— Простите.

— Не на тебя.

Ноэль не поднял глаз.

Значит, не поверил.

Арина медленно подошла к столу и взяла книгу. Тяжёлая. Пахла старой кожей и пылью. На обложке — тот же чёрный дракон, только глаза у него были выложены маленькими красными камнями. Книга показалась тёплой, хотя комната была холодной.

Ноэль дёрнулся.

— Не надо, миледи. Если леди Селеста узнает…

— Кто такая леди Селеста?

Мальчик испуганно посмотрел на дверь.

— Тётушка. Она сказала, мне нельзя читать семейные книги. И сидеть за большим столом. И ходить в западный сад. И разговаривать с гостями, если меня не спрашивают.

— Очень насыщенная женщина, — пробормотала Арина.

— Что?

— Говорю, у твоей тётушки много свободного времени для чужой жизни.

Ноэль молчал.

Арина положила книгу обратно, но уже не под ткань, а перед ним.

— Читать хочешь?

Он посмотрел на книгу.

Потом на неё.

Потом снова на книгу.

— Мне нельзя.

— Это я уже слышала. Я спрашиваю: хочешь?

Губы у него дрогнули.

— Да.

В этом «да» было столько осторожной жадности, что Арине захотелось немедленно найти Селесту и объяснить ей несколько новых правил поведения с детьми. Желательно громко. Желательно при свидетелях.

Она придвинула стул.

— Садись.

Ноэль не сел.

— Леди Элира…

От своего чужого имени Арина внутренне поморщилась, но виду не подала.

— Что?

— Вы вчера сказали, что если я ещё раз потянусь к родовым вещам, меня отправят туда, где мне не понадобится знать буквы.

Вот и первая минная поляна.

Арина медленно выдохнула.

Прежняя Элира была не просто нелюбимой. Она успела отметиться лично.

— Вчера я сказала глупость, — произнесла Арина осторожно.

Ноэль моргнул.

Похоже, в этом замке взрослые не признавали глупости. Они их называли законом, воспитанием и благом рода.

— Сегодня я говорю другое, — продолжила она. — Если ты хочешь читать, ты будешь читать. Если кто-то против, пусть приходит ко мне.

— Леди Селеста придёт.

— Тем лучше. Я люблю знакомиться с людьми, которые запрещают детям книги. Это сразу многое упрощает.

Он всё ещё не садился.

Тогда Арина взяла второй стул и села сама.

— Хорошо. Я посижу. Ты подумай.

В комнате стало тихо.

Где-то за стеной протяжно скрипнул камень, будто замок выслушивал разговор и делал выводы. Ноэль стоял у стола, теребя край рукава. Он хотел. Это было видно по тому, как его взгляд снова и снова возвращался к книге. Но страх был старше желания.

Арина узнала этот страх.

Не детский именно — человеческий. Когда ты уже понимаешь, что хочешь слишком многого по мнению тех, кто раздаёт разрешения. Хочешь место за столом. Тёплую комнату. Книгу. Имя без оскорбления. Простые вещи, которые в нормальном мире вообще не должны требовать смелости.

Она мягко сказала:

— Ноэль, я не знаю всех ваших правил.

Он поднял глаза.

— Правда?

— Правда.

Опасная правда. Не вся, но достаточно близкая.

— Зато я знаю одно: если правило делает ребёнка несчастным только потому, что взрослым так спокойнее, значит, это плохое правило.

— А плохие правила можно не выполнять?

— Сначала надо понять, кто их придумал, зачем и что будет, если их сломать. Иногда лучше ломать аккуратно. Иногда — громко.

— А это какое?

Арина посмотрела на книгу.

— Начнём аккуратно. Сядь и открой первую страницу.

Он колебался ещё несколько секунд.

Потом сел.

Так осторожно, будто стул мог исчезнуть.

Арина не улыбнулась, чтобы не спугнуть. Просто придвинула книгу ближе.

Ноэль открыл её.

На первой странице были странные буквы. Не кириллица, не латиница, но Арина вдруг поняла их смысл. Не прочитала — именно поняла, словно в голове открылось окно. «Род Морвент. Кровь камня. Пламя башни. Верность крылу».

Чудесно. Тело в комплекте с переводчиком.

Хоть что-то.

— Ты умеешь читать это? — спросила она.

Ноэль кивнул.

— Немного. Отец учил. Раньше.

Слово «раньше» упало между ними тяжело.

— А потом?

Мальчик провёл пальцем по краю страницы, но не коснулся букв.

— Потом тётушка сказала, что отецу не следует привязывать меня к тому, что мне не принадлежит.

Арина ощутила, как злость поднимается от груди к горлу.

— Тётушка, я смотрю, большая любительница чужой собственности.

— Она говорит, что защищает дом.

— Конечно. Все, кто запрещает детям садиться за стол, обычно делают это во имя чего-то очень высокого.

Ноэль посмотрел на неё уже почти с любопытством.

— Вы странно говорите.

— Да. Это семейное проклятие.

— У вас?

— Теперь, похоже, у нас.

Он не улыбнулся, но уголок рта дрогнул.

И в этот момент дверь распахнулась.

В комнату вошла женщина лет сорока с гладко убранными волосами и острым лицом. Платье тёмно-синее, на груди серебряная брошь в форме драконьего когтя. Глаза холодные, внимательные. За ней — Ровена, бледная и виноватая, как человек, который сообщил пожарной команде, что огонь уже у трона.

Женщина остановилась на пороге.

Сначала увидела Арину.

Потом Ноэля за столом.

Потом открытую родовую книгу.

На её лице не дрогнул ни один мускул, но комната стала холоднее.

— Леди Элира, — сказала она. — Я вижу, вы начали утро… необычно.

Арина поднялась.

— А вы, должно быть, леди Селеста.

— Вы помните моё имя. Как неожиданно.

В этой фразе было слишком много скрытого.

Арина запомнила: Селеста умная. Опасная. И уже заметила, что с Элирой что-то не так.

— Сегодня день неожиданностей, — сказала Арина.

Селеста перевела взгляд на Ноэля.

— Выйди.

Мальчик мгновенно закрыл книгу.

Арина положила ладонь на обложку.

— Останься.

Ноэль застыл.

Селеста медленно посмотрела на Арину.

— Простите?

— Я сказала: он останется.

— Вы не понимаете, что делаете.

— С утра мне это часто кажется взаимным.

Ровена у двери едва слышно втянула воздух.

Селеста улыбнулась.

Не приятно. Не тепло. Так улыбаются люди, которые нашли трещину и уже подбирают инструмент.

— Ребёнок не должен присутствовать при разговорах взрослых.

— Тогда не говорите при нём гадостей.

— Это не гадости. Это порядок.

— Порядок — это когда ребёнок ест, учится, спит в тёплой комнате и не вздрагивает от собственного имени. Всё остальное — декорации для тех, кто любит командовать без пользы.

Лицо Селесты стало жёстче.

— Леди Элира, ещё вчера вы прекрасно понимали место этого мальчика.

— Вчера у меня, видимо, был плохой день.

— Плохой день? — Селеста тихо рассмеялась. — Вы называете так собственные решения?

— Сегодня называю.

— Как удобно.

— Не то слово. Всем советую. Освобождает место для новых.

Ноэль смотрел на Арину так, будто она прямо на его глазах делала что-то невозможное. Не хорошее даже. Невозможное.

Селеста подошла ближе.

— Этот мальчик не ваш сын.

— Я в курсе.

— Он бастард.

— А это не имя.

— Он источник постоянного риска для рода Морвентов.

— Ему семь лет.

— Кровь не ждёт совершеннолетия, чтобы стать угрозой.

Арина не знала местной магии, законов, родовой политики и вообще, возможно, разговаривала сейчас с человеком, который мог уничтожить её одним письмом. Но она знала тон. Тон взрослых, которые умеют говорить о ребёнке так, будто ребёнок — неудобная вещь в доме.

С этим тоном она разбираться умела.

— Леди Селеста, — сказала она мягко. — Если вы пришли объяснить мне, почему маленького мальчика надо держать в холодной комнате и не пускать к книгам, боюсь, разговор будет коротким.

— Вы забываетесь.

— Возможно. Утро выдалось богатым.

— Я поговорю с лордом Морвентом.

— Прекрасно. Я как раз собиралась узнать, почему в его замке ребёнок живёт так, будто его все ждут удобнее мёртвым, чем счастливым.

Тишина ударила сильнее крика.

Ноэль побледнел.

Ровена закрыла рот ладонью.

Селеста смотрела на Арину уже без улыбки.

— Вам стоит быть осторожнее с такими словами.