— Он зовёт не меня. Замок зовёт. Там… внизу. Будто кто-то скребёт по камню.

Ровена вскрикнула, но тут же зажала рот ладонью.

Арина почувствовала холод уже не от стеклянных стен. Кайрен подошёл к кристаллу, но не коснулся его. Его лицо снова стало лицом лорда, который оценивает угрозу.

— Где? — спросил он.

Ноэль зажмурился.

— Под северной башней. Нет… дальше. Где старый ход. Там сердится камень.

— В оранжерее нет выхода к старому ходу, — сказала Ровена.

— Есть, — произнёс Кайрен.

Арина посмотрела на него.

— И вы только сейчас об этом говорите?

— Этот ход замуровали до рождения Ноэля.

— Замурованные ходы в древнем драконьем замке звучат как вещь, о которой стоило упомянуть на семейном совещании.

— У нас не было семейного совещания.

— Значит, заведём. С повесткой: не скрывать от попаданки опасные дыры в стенах.

Кайрен посмотрел на неё странно.

Арина поняла, что ляпнула лишнее.

— Что?

— Что вы сказали?

— Про дыры в стенах.

— До этого.

— Ничего важного.

Его взгляд стал внимательным, но Ноэль вдруг тихо произнёс:

— Там кто-то был.

Все замолчали.

— Когда? — спросил Кайрен.

— Ночью. Камни помнят шаги. Не как у слуг. Тяжёлые. И ещё… — Ноэль нахмурился. — Серебро скрипело.

Кайрен резко повернулся к Ровене.

— Позвать начальника стражи. Тихо. Без Селесты.

Служанка кивнула и почти побежала к двери.

Арина шагнула ближе к Ноэлю.

— Ты устал?

Он покачал головой, но лицо у него стало бледнее.

— Кристалл всё ещё зовёт.

— Тогда отойдём.

Она протянула руку — не к нему, а рядом, ладонью вверх, оставляя выбор. Ноэль посмотрел на её пальцы. Долго. Потом осторожно вложил свою ладонь в её.

Кайрен увидел.

Арина почувствовала это спиной.

И в тот же миг кристалл в каменной чаше вспыхнул.

Не ярко сначала. Только тонкая алая жилка прошла внутри, будто кто-то зажёг огонь под мутным стеклом. Ноэль испугался и дёрнулся. Арина сжала его руку, пытаясь отвести назад, но мальчик другой рукой машинально коснулся края чаши.

Свет ударил вверх.

Оранжерея наполнилась низким гулом.

Стены ответили.

Не звуком даже — дыханием. По каменным прожилкам, тянувшимся от пола к аркам, побежало пламя. Не настоящее, не обжигающее. Прозрачное, драконье, золотое с алым сердцем. Оно метнулось по стенам, вышло в коридор, разлилось за стеклянными дверями, и где-то далеко в замке один за другим проснулись огни.

Ноэль вскрикнул.

Кайрен успел подхватить его и закрыть собой от кристалла, но пламя не било. Оно склонялось.

Перед мальчиком.

Арина стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как древний замок Морвентов, который ещё вчера казался холодным, надменным и мёртвым, вдруг отвечал ребёнку так, будто ждал его голоса много лет.

На запястье у неё под рукавом вспыхнул знак.

Кайрен обернулся.

Его лицо стало белым.

— Ноэль, — прошептал он.

Мальчик прижимался к нему, дрожа, и смотрел на огненные жилы в камне.

— Я не хотел, отец.

Гул прошёл по оранжерее глубже. Стекло над головой задрожало, но не треснуло. В дальнем крыле замка раздались крики. Кто-то бежал по коридору. Где-то ударили тревожные колокола.

И среди этого шума Арина вдруг отчётливо услышала — не ушами, а всем телом — фразу, которая распахнулась в голове тем же странным смыслом, что и родовые письмена в первый день.

«Кровь башни вернулась к огню».

Кайрен тоже услышал. Она поняла по его глазам.

Двери оранжереи распахнулись.

На пороге стояла Селеста.

Её лицо было спокойным, почти торжественным. Только пальцы впились в серебряную брошь у груди.

Она смотрела не на Арину.

На Ноэля.

На огонь, склонившийся к нему.

И улыбнулась так, будто наконец получила доказательство, которого ждала.

— Ну что ж, — сказала она тихо. — Теперь совет точно не сможет сделать вид, что этого мальчика не существует.

Селеста сказала это негромко, но слова разошлись по оранжерее так, будто их подхватили сами камни.

Арина стояла рядом с чашей, чувствуя, как под рукавом жжёт золотой знак. Не больно — тревожно, словно кожа помнила чужой огонь и пыталась предупредить: сейчас нельзя сделать ни одного лишнего движения.

Ноэль вцепился в камзол Кайрена обеими руками.

— Я не хотел, — повторил он глуше. — Отец, я правда не хотел.

— Я знаю, — сказал Кайрен.

Слова вышли короткими, но в них было достаточно твёрдости, чтобы мальчик перестал оправдываться. Не успокоился, нет. Его плечи всё ещё дрожали, лицо стало совсем белым, а глаза бегали от огненных прожилок в стене к Селесте, будто он уже понял: взрослые снова нашли в нём не ребёнка, а причину собраться за столом и решить его судьбу.