— Ночь…

— Я заметила. Она очень старалась быть драматичной.

Кайрен тихо произнёс:

— Это может подождать до утра.

Арина повернулась к нему.

— Ваш совет не ждёт. Почему должна я?

Он хотел возразить, но, кажется, передумал.

— Ровена, — сказал он. — Выполнить.

— Да, милорд.

Служанка исчезла.

Арина сняла с плеч тяжёлую накидку, которую даже не помнила, когда успела накинуть, и села за стол. Деревянный дракон смотрел на неё одним более глубоким глазом.

— Вы можете идти, — сказала она Кайрену.

— Я останусь.

— Следить?

— Помогать.

Она вскинула взгляд.

— Простите, у меня слух после попадания в чужой мир иногда шалит. Вы сказали «помогать»?

— Я сказал именно это.

— С вашей стороны это почти признание в слабости.

— С вашей — почти благодарность, если бы вы умели вовремя останавливаться.

— Не умею. Вам уже должны были доложить.

И вот тогда он едва заметно улыбнулся.

Не губами почти. Глазами. На один миг тёмное золото в них перестало быть угрозой и стало теплом от далёкого огня.

Арина поспешно отвернулась к столу.

Рано.

Слишком рано замечать такое.

Ровена принесла первую стопку бумаг через четверть часа. Потом вторую. Потом Мина, сонная и взъерошенная, принесла тонкую папку с отметками учителя, из которой выяснилось, что Ноэль полгода назад читал лучше некоторых взрослых, если верить почерку наставника. Затем появился угрюмый слуга из канцелярии, неся записи по северному храмовому дому.

Кайрен сел напротив Арины.

И они начали читать.

Сначала вместе молча. Потом споря.

Арина быстро поняла, что её утренний порыв найти в бумагах правду был правильным, но наивным. Счета не кричали: «Здесь воруют». Они шептали. Строки повторялись, суммы уходили через разные отделы, подписи стояли не только Оствера, но и кастелянши, старшего повара, иногда — Селесты как «временной распорядительницы воспитательных расходов». Несколько раз мелькала и подпись Элиры. Каждый раз Арина чувствовала неприятный укол, будто чужая рука из прошлого снова тянула её вниз.

— Вот, — сказала она, ткнув пальцем в строку. — Ткани для зимнего комплекта. Оплачены. Где комплект?

— В кладовой не значится, — ответил Кайрен, сверившись с соседней книгой.

— Значит, исчез.

— Или был передан другому.

— Кому?

— Нужно выяснять.

— Вы всегда так спокойно произносите вещи, от которых хочется перевернуть стол?

— Если я переверну стол, бумаги смешаются.

Арина посмотрела на него.

— Это была шутка?

— Нет.

— Жаль. Почти получилось.

Он продолжал читать, но уголок рта дрогнул.

Странная ночь тянулась медленно. За окном густел холод, огни в комнате становились мягче, Ровена принесла ещё дров для камина и ушла, бросив на них взгляд, в котором было слишком много вопросов для служанки. Арина несколько раз ловила себя на том, что сидит напротив собственного мужа, которого знает меньше суток, и они вместе разбирают счета на содержание его сына. Абсурд. Но в этом абсурде было больше смысла, чем в роскошной спальне, где она проснулась.

— Северный храмовый дом, — сказал Кайрен и положил перед ней тонкий лист.

Арина взяла.

Письмена открылись смыслом не сразу. Видимо, усталость мешала даже телесной памяти. Она прочитала медленно.

Дом при храме рода. Дети спорного происхождения. Обучение послушанию родовым законам. Ограничение связи с прежним домом до решения совета. Надзор наставников. Отдельное содержание. Право рода продлить пребывание до совершеннолетия.

Чем дальше она читала, тем холоднее становились пальцы.

— До совершеннолетия, — сказала она.

— Да.

— То есть если Ноэля отправят, вы можете не увидеть его годы.

— Я буду иметь право подавать прошения.

— Как мило. Бумажная отцовская любовь.

Он резко поднял голову.

— Осторожнее.

— Нет. Не буду. Не сейчас.

Она встала так резко, что стул скрипнул.

— Вы понимаете, что это? Его хотят не защитить. Его хотят отучить от мысли, что у него есть дом. От вас. От книг. От стола. От имени. От всего, за что мы сегодня весь день цеплялись как за нормальную жизнь.

— Я понимаю.

— Тогда почему вы сидите так спокойно?

Кайрен тоже поднялся.

— Потому что если я завтра войду к совету с огнём в глазах и яростью в голосе, они скажут, что я не способен рассуждать о сыне трезво.

— А вы способны?

— Нет.

Честный ответ сбил её.

Кайрен подошёл к окну, опёрся рукой о каменный откос.

— Когда род узнал о Ноэле, мне сказали, что я должен выбрать: признать его публично и дать врагам повод объявить дом ослабленным, или держать его рядом, но тихо. Я выбрал второе. Сказал себе, что так безопаснее. Что если не делать его центром внимания, они не смогут ударить.

Он помолчал.