— То есть следить.

— Да.

Какая обезоруживающая честность.

Ровена опустила глаза.

Арина медленно сложила руки на груди.

— А если я захочу пройтись одна?

— Не захотите.

— Вы очень уверены в моих желаниях для мужчины, который знаком с новой мной меньше полудня.

— Я уверен в рисках.

— Риски — это я?

— В том числе.

Она почти вспыхнула, но остановилась.

Потому что он не сказал это с презрением. Не как оскорбление. Как факт. И, возможно, был прав. Женщина, которая за одно утро изменила поведение, отозвала прошение, получила странный родовой знак и разозлила Селесту, действительно была риском.

Для всех.

Для себя особенно.

— Хорошо, — сказала Арина. — Ровена так Ровена. Но если уж за мной следят, пусть это будет с пользой.

Ровена насторожилась.

— Миледи?

— Ты покажешь мне детскую снова. Потом гардероб Ноэля. Потом кухню. Потом кладовые. Потом книги расходов по северному крылу.

Ровена подняла глаза так резко, будто Арина попросила ключи от драконьей пасти.

Кайрен прищурился.

— Зачем?

— Хочу понять, как мальчик с положенным содержанием оказался в холодной комнате, старой куртке и с пустой тарелкой. Или у вас в роду так принято: сначала не замечать, потом удивляться совету?

Кайрен не ответил сразу.

— Ровена, — сказал он наконец, — покажешь всё, что потребует леди Элира.

Служанка склонилась.

— Да, милорд.

— И передашь управляющему: к полудню он явится с книгами расходов за последний год.

Ровена побледнела ещё сильнее.

Вот теперь Арина поняла: попала в точку.

Кайрен тоже.

— Что? — спросил он.

— Ничего, милорд.

— Ровена.

Служанка сжала пальцы на юбке.

— Управляющий Оствер не любит, когда дамы вмешиваются в счета.

Арина улыбнулась.

— Какое несчастье. Сегодня у всех день нелюбимых событий.

Детская при втором осмотре выглядела ещё хуже.

Когда Арина вошла туда уже не на порыве злости, а с намерением смотреть внимательно, комната будто раскрыла ей все свои мелкие унижения. Огонь в камине наконец развели, но пол у окна оставался холодным. Одеяло на кровати было тонким и коротким для зимнего замка. В сундуке нашлись две чистые рубашки, одна куртка, штаны с аккуратно зашитым коленом и пара чулок, явно уже растянутых. Обувь стояла у двери: крепкая, но давно не новая.

Ровена молчала у стены.

Мина, которую Арина потребовала позвать, переминалась у сундука и выглядела так, будто сейчас либо расплачется, либо начнёт оправдываться за всё северное крыло.

— Это весь гардероб? — спросила Арина.

Ровена ответила сухо:

— То, что юный господин носит ежедневно.

— А праздничное? Для выходов, семейных обедов, уроков, поездок?

Мина нервно посмотрела на Ровену.

— Есть ещё синий камзол, миледи.

— Где?

— У прачек. У него рукав разошёлся.

— Давно?

Мина покраснела.

— С осени.

За окном был явно не сентябрь. Арина не знала местного календаря, но по серому небу, холодным стенам и тяжелому запаху зимы поняла: осень успела не просто закончиться, а уйти далеко и не оглянуться.

— У него один приличный камзол с осени ждёт рукава?

Ровена тихо сказала:

— Я просила ткань.

— У кого?

— У старшей кастелянши. Она сказала, что расходы на юного господина должны быть умеренными до решения рода.

— Решения рода о том, имеет ли ребёнок право на рукав?

Мина зажала губы.

Ровена отвела взгляд.

Арина закрыла сундук.

Злость требовала немедленно найти кастеляншу, Оствера, Селесту и всех, кто считал, что воспитание — это искусство медленно лишать ребёнка нормальной жизни. Но за злостью уже шевелилось другое: понимание, что кричать на каждого встречного приятно, но бесполезно, если не знать, кто отдавал приказы и кто на них зарабатывал.

— Записываем, — сказала она.

Мина моргнула.

— Что, миледи?

— Всё. Ровена, у тебя есть бумага?

Ровена выглядела так, будто бумага в руках леди Элиры опаснее меча.

— Принесу.

— Нет, не принесёшь. Пойдёшь со мной и покажешь, где берут. Я пока не знаю дом, а вы все так волнуетесь, когда я хожу одна, что мне почти неловко.

Мина подняла руку.

— В комнате учителя есть доска для записей.

— Учителя?

— Он приходил раньше. До…

Она замолчала.

— До чего?

Мина испуганно посмотрела на Ровену.

Ровена ответила вместо неё:

— До того, как леди Селеста распорядилась остановить занятия до решения совета.

Арина медленно повернулась.

— То есть ребёнку запретили не только читать родовые книги, но и учиться?

— Не полностью, миледи. Только с учителем.

— А сам он должен был обучаться силой воздуха?

Мина шепнула:

— Он сам читает, когда можно.

Когда можно.