Я повторяла себе, что нужно быть сильной и хладнокровной. Надо вести себя спокойно, так хоть детей не тронут и накормят, — уговаривала я себя, стараясь не поддаваться панике. Но в глубине души я знала, что этого может быть недостаточно. Что, если он солгал? Что, если с детьми уже что-то случилось? Эти мысли терзали меня, но я старалась не поддаваться панике.

Постепенно, благодаря собственным усилиям и, возможно, ещё и силе самообмана, я начала успокаиваться. Время шло, и я уже почти поверила, что всё будет хорошо. Но вдруг что-то внутри меня напряглось. Я подошла к двери и прислонила ухо, пытаясь услышать хоть какой-то звук из соседней комнаты. Но вокруг была абсолютная тишина. Ни звука шагов, ни шороха, ни даже детского плача.

Почему я не слышу детей? Если они в соседней комнате, а я знаю, что они не могут сидеть спокойно, — эта мысль заставила моё сердце снова заколотиться. Тревога начала нарастать, внутри меня опять начала поднимается волна ярости. Давай же, Лёша, услышь кошку. Мне одной не справиться, — мысленно обратилась я к любимому, который, был где-то далеко и не мог помочь.

В этот момент я поняла, что больше не могу оставаться в неведении. Мне нужно было действовать, и действовать быстро. Но что именно я могла сделать? Я не знала ответа на этот вопрос. Это была какая-то инстинктивная необходимость.

Целый день я провела в тишине, в заточении. Никто не приходил, и время тянулось, как бесконечная резинка. Хорошо, что в комнате была совмещённая душевая с унитазом — это хоть немного спасало ситуацию. Холодная вода здорово помогала заглушить чувство голода, но всё равно это было невыносимо.

Когда уже стемнело, мои глаза начали непроизвольно закрываться, и сознание то и дело отключалось. Две бессонные ночи давали о себе знать, но я изо всех сил старалась оставаться в сознании. Где же Лёша? Почему он так и не пришёл нас вызволять? Это было особенно обидно. Значит, он всё же не послушал кошку. А это значит, что мне нужно собрать все свои силы, чтобы противостоять похитителям.

Через некоторое время за мной пришли двое широкоплечих парней. Они молча схватили меня за руки и повели, грубо заломив их за спину. Я оказалась в полусогнутом положении, чувствуя себя беспомощной и униженной. Мы шли недолго: сначала по первому этажу, затем оказались на улице. Мороз мгновенно обжег моё лицо, заставив меня вздрогнуть. Затем мы вошли в одноэтажное строение, где царила гнетущая атмосфера.

Внутри меня встретил предводитель северных. Его фигура выделялась на фоне полумрака, а в центре помещения была начерчена пентаграмма. Вокруг неё стояли широкие свечи, которые слабо освещали пространство, создавая зловещую картину.

— Отпустите её и свободны, — холодно произнёс он, глядя на меня сверху вниз.

Парни, которые привели меня, резко толкнули меня, и я упала на колени. Боль пронзила мои колени, и я поморщилась, чувствуя, как на коже запястий уже начинают проступать синяки. Я поднялась, но в голове пульсировала мысль о том, что это только начало.

— Пройди и встань в середину пентаграммы, — приказал он мне. — И без глупостей, не забывай, что твои дети под хорошим присмотром, и если ты что-нибудь выкинешь, я нажму всего лишь одну кнопку, — он продемонстрировал мне телефон в своих руках. — И ты услышишь, как они умеют орать от боли сломанных конечностей.

Меня опять затрясло от ярости. Но я сделала три глубоких вдоха и направилась куда указали. Даже если я сейчас принесу клятву верности клану, это не означает, что тебе лично. Ты только оставайся таким же расслабленным, ведь когда я переступлю черту пентаграммы после клятвы, я буду бить быстро и наверняка. И буду смотреть, как ты захлёбываешься собственной кровью.

Я остановилась ровно по середине, пытаясь унять дрожь в руках. Его слова эхом отдавались в ушах, но я старалась не поддаваться панике. В конце концов, это всего лишь ритуал, который нужно пройти, чтобы защитить тех, кого я люблю. Сделав глубокий вдох, я подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах читалась уверенность, но я буквально кожей чувствовала, что под этой маской скрывается страх.

Он ухмыльнулся, его глаза блеснули холодным светом.

— Говори, — произнёс он, убирая телефон в карман и сложив руки на груди.

Я глубоко вздохнула. Мой голос прозвучал, я надеюсь, уверенно:

— Я, Смирнова Василина Сергеевна, клянусь своей душой, жизненной энергией и магией, которая течёт по моим венам, всегда верно служить интересам клана северных. Пока клан защищает меня и следует моим указаниям, я буду делать всё возможное, чтобы поддерживать наше единство и процветание.

Я замолчала, воздух зазвенел от напряжения. Свечи, стоявшие вокруг пентаграммы, вспыхнули ярким пламенем, а затем метнулись к потолку, будто пытаясь вырваться на свободу. Через мгновение огонь вернулся к своему обычному состоянию, и я увидела, как энергия вокруг меня немного изменилась.

— Клятва принята, — тихо сказал он, по прежнему улыбаясь.