— Вы уверены, что готовы подписать это? — наконец спросил он, когда я закончила читать.

— Да, — ответила я, уверенно. — Мне всё понятно.

Он кивнул и протянул мне ручку. Я поставила подпись, чувствуя, как пальцы дрожат.

— Отлично, — сказал он, убирая бумаги в папку. — Теперь давайте обсудим дальнейшие шаги.

— У вашего мужа очень хорошие связи, — продолжил Павел Андреевич, глядя на меня с лёгкой ухмылкой. — И так просто это не будет, так что готовьтесь к большим затратам. Но я гарантирую, что мы постараемся выжать с него по максимуму.

Я задержала дыхание. Павел Андреевич, очевидно, не собирался церемониться. Он знал, что у меня нет выбора, и я вынуждена была согласиться на его условия.

— Я буду настаивать на разводе уже через три месяца, — добавил он, глядя на меня с прищуром. — Ваш муж отказывается от развода, поэтому нам придётся действовать быстро. Разделом имущества будем заниматься в процессе.

— Но у него нет имущества, — выдавила я. Это же не справедливо!

Адвокат лишь усмехнулся.

— Вы находитесь в официальном браке, — сказал он очевидное. — Всё имущество, приобретённое за пятнадцать лет брака, считается общим. И это касается не только недвижимости, но и банковских счетов, акций и даже мебели.

Я кивнула. Все мои надежды рухнули. Всё это несправедливо, да только спорить бесполезно.

— Так дальше дети, — продолжил Павел Андреевич, ещё более серьёзным голосом. — Готовьтесь к приходу опеки. Они будут проверять условия проживания детей. Это уже адвокат вашего мужа поставил меня в известность.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Опека? Они будут проверять наши условия? Но ведь это было моё право — решать, где будут жить наши дети.

— Ведите себя уверенно и ничего не бойтесь, — сказал Павел Андреевич, заметив моё беспокойство. — До детей им не добраться. Я собрал немало доказательств его аморального поведения.

Он замолчал, давая мне время переварить услышанное. Я кивнула, хотя внутри всё кипело от гнева и отчаяния.

— Всё понятно? — спросил адвокат, глядя на меня.

Я снова кивнула, хотя на самом деле ничего не было понятно. Всё это казалось каким-то кошмаром, из которого я никак не могла выбраться.

— Ну тогда идите, — сказал Павел Андреевич, махнув рукой в сторону двери. — Оплатите у Наташеньки первую часть нашей сделки. О следующей встрече я сообщу по телефону.

Я молча поднялась и направилась к выходу. Наташенька, секретарша, сидела за стойкой и презрительно посмотрела на меня, когда я подошла.

Я положила деньги на стол и, не сказав ни слова, вышла на улицу. Ледяной ветер тут же ударил мне в лицо, пытаясь сбить с ног. Я запахнула куртку, но это не помогло. Ноги сами понесли меня к автобусной остановке.

Хорошо хоть в этот раз автобус подошёл сразу. Толкаясь в давке с другими пассажирами, я непрерывно думала о том, что произошло. Мысли о муже, адвокате и опеке не давали мне покоя.

Когда я наконец добралась до дома, меня встретила непривычная тишина. Я сняла куртку и заметила, что сумка открыта. В панике я заглянула внутрь и похолодела: кошелька не было. Сердце застучало в предчувствии беды.

Трясущимися руками я схватила телефон и заблокировала карту. Но помимо карты там были и наличные, причём очень приличная сумма. Что же теперь делать?

В панике ухватилась за спасительную мысль, что, возможно, я просто выронила кошелёк по дороге. Быстро накинув куртку, схватив ключи и телефон, я помчалась обследовать свой маршрут от дома до остановки. Я заглядывала под скамейки, в урны, обыскивала тротуары и кусты, но всё было бесполезно. Кошелёк как сквозь землю провалился. Скорее всего, его вытащили в автобусе.

Теперь без денег мне нечем будет платить за адвоката. А это значит, что в случае развода муж сможет воспользоваться этим и, возможно, лишить меня опеки над детьми. Эта мысль заставила меня похолодеть. Я опустилась на знакомую лавочку, которая была моим убежищем.

На этой лавочке я впервые рыдала из-за сломанного каблука. Теперь же ситуация была гораздо хуже. Третий раз, когда я сяду здесь, это может быть мой последний раз.

Слез уже не было, только апатия и пустота. Я не знала, что с этим делать, да и не хотела. Руки начали онемевать, и я решила согреть их в карманах.

Автоматически теребя какую-то бумажку в кармане, я задумалась о том, как же дальше жить. Помимо троих детей у меня на попечении ещё кошка и собака. Кто будет заботиться о них, если я потеряю всё?

Что за бумажка в кармане? Я всегда следила за чистотой своих карманов и никогда ничего туда не клала.