— Не надо никого убивать. Просто будь рядом.

«Я всегда рядом», — он спорхнул с кровати и перелетел на мою тумбочку, устраиваясь рядом с брошью.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

* * *

Когда я проснулась снова, за окном уже смеркалось. В палате горел мягкий магический светильник. Тин дремал на тумбочке, а на стуле, где раньше сидела Ирис, теперь сидел Вольдемар.

Он был в той же одежде, что и вчера — видимо, не переодевался. Рубашка слегка помята, волосы растрёпаны. Под глазами залегли тени. Увидев, что я открыла глаза, он выпрямился, но ничего не сказал. Просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что я не выдержала первой:

— Тебе идёт быть сиделкой.

— Я не сиделка.

— А кто?

Он помолчал.

— Тот, кто опоздал.

— Ты не мог знать.

— Должен был.

Я вздохнула и попыталась сесть. На этот раз рёбра отозвались уже не острой болью, а тупой ноющей — видимо, целительские чары и правда работали. Вольдемар подался вперёд, будто хотел помочь, но замер на полпути.

— Ты был у Каирры? — спросила я.

— Да.

— И?

— Она отрицает. Говорит, что не имеет к этому отношения.

— Но ты ей не веришь.

— Не верю. — Он сжал кулаки. — Я был у ректора. Потребовал расследования. Он обещал разобраться, но… — он осёкся. — Не знаю, можно ли ему доверять.

— Ты ему рассказал о том, что это Каирра?

— Сказал, что есть подозрения. Без подробностей.

Я кивнула.

— Что с твоими глазами? Ты снова был на грани оборота?

— Почти. Но сдержался. — Он встретился со мной взглядом. — Я больше не могу позволить себе терять контроль. Особенно из-за тебя.

— Это оскорбление или комплимент?

— Это факт, — уголок его губ чуть дрогнул.

В палате повисло молчание — но уже не напряжённое, как раньше, а какое-то другое. Спокойное. Я смотрела на него и думала, что ещё месяц назад представить его у своей постели было невозможно. А теперь он здесь. Пришёл ночью. И сидит, как сторожевой пёс.

— Я не поблагодарила тебя, — сказала я.

— За что? Я ничего не сделал.

— Ты пришёл. Сразу же. И поверил мне.

— Это не требует благодарности, — он чуть нахмурился.

— Для меня — требует.

Вольдемар отвёл взгляд и долго смотрел в окно. Потом снова повернулся ко мне и сказал то, чего я не ожидала:

— Я хочу, чтобы ты знала. То, что я сказал в библиотеке — про ошибку — это была неправда.

Сердце пропустило удар.

— Тогда зачем ты так сказал?

— Потому что я трус, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я демон, который боится ранить единственного человека, который ему небезразличен. И я подумал, что если оттолкну тебя, ты будешь в безопасности.

— Но я не в безопасности, — тихо сказала я. — Меня избили в собственной комнате. Твоя отстранённость меня не защитила.

— Я знаю, — он помрачнел. — И поэтому больше не уйду.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло — нежданное, пугающее, но такое необходимое.

— Обещаешь? — спросила я.

— Обещаю.

В палату заглянула целительница — пожилая женщина с усталыми глазами — и объявила, что время посещений закончилось. Вольдемар поднялся. У двери он обернулся:

— Завтра я зайду снова. Если хочешь.

— Хочу.

Он кивнул и вышел.

Тин, который всё это время притворялся спящим, приоткрыл один глаз.

«Ну вот. Я же говорил, что рогатый не безнадёжен».

— Тин, помолчи.

«Молчу. Но завтра я хочу быть здесь, когда он снова придёт. Люблю смотреть, как демоны влюбляются».

— Тин!

Но он уже накрыл голову крылом, делая вид, что спит.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

* * *

Следующие два дня прошли однообразно: целительские процедуры, зелья, короткие визиты подруг и Вольдемара. Он приходил каждый вечер — минута в минуту, — и сидел у моей кровати, пока целительница не выгоняла его. Мы почти не говорили о расследовании или о нападении. Просто разговаривали — о книгах, о магии, о том, как он учился контролировать демоническую ярость. Я ловила себя на том, что жду этих вечеров.

На третий день меня наконец выписали. Рёбра ещё ныли, но целитель заверил, что трещины срослись, а синяки сойдут через неделю. Первое, что я сделала, добравшись до комнаты, — проверила дневник. Он был на месте, под половицей, нетронутый. Тин, сидевший на спинке кровати, наблюдал за мной с тревогой.

«Ты как?»

— Нормально. Просто хочу убедиться, что они ничего не взяли.