— Мы всё знаем, — сказала я. — И мы можем доказать правду.

— Можем, — он отложил газету и посмотрел на меня. — Если вернёмся к работе.

— Вернёмся?

— Вернёмся. Если ты ещё согласна.

Я кивнула. И в этот момент что-то неуловимо изменилось — как будто трещина, образовавшаяся между нами после той сцены на полигоне, наконец начала затягиваться.

Вечером мы снова сидели в закрытой секции библиотеки. На столе лежали дневник Этерции, газетная статья и письма Риона. Вольдемар склонился над очередным свитком, а я засмотрелась на то, как свет магической лампы играет на его лице, смягчая резкие черты.

Он перехватил мой взгляд и вдруг отложил свиток.

— Что? — спросила я.

Вместо ответа он наклонился ко мне — медленно, будто давая возможность отстраниться. Его глаза, теперь снова голубые и глубокие, заглянули в мои. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, потом другой. Он был близко — слишком близко, — и я ощущала тепло его дыхания.

— Кира, — произнёс он тихо, и моё имя в его устах прозвучало как вопрос. Или как обещание.

Его рука скользнула по столу и накрыла мою ладонь. Я не отняла её. И тогда он наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись моих, но он замер — на грани, на волоске от того, что могло изменить всё.

Я затаила дыхание.

Глава 11

В библиотеке было тихо. Свет магической лампы мягко очерчивал профиль Вольдемара — резкие скулы, упрямый подбородок, чуть приоткрытые губы. Он был так близко, что я ощущала тепло его дыхания на своей щеке. Его рука всё ещё лежала поверх моей, и я чувствовала, как под его пальцами бьётся мой пульс — частый, неровный, предательский.

— Кира, — повторил он едва слышно.

И в этот момент где-то в глубине коридора хлопнула дверь. Звук разнёсся эхом по пустым переходам, резкий и неожиданный.

Вольдемар вздрогнул. Его рука отдёрнулась от моей, будто обожжённая. Он отпрянул — резко, почти грубо, — и вскочил со стула. В его глазах, только что тёплых и глубоких, снова мелькнуло что-то затравленное.

— Прости, — произнёс он глухо. — Я не должен был.

— Вольдемар…

— Нет. — Он выставил ладонь, останавливая меня. — Это была ошибка. Я не имею права. — Он помолчал, глядя куда-то в стену. — Ты заслуживаешь не такого, как я.

— А какого же? — мой голос прозвучал резче, чем хотелось.

— Не демона, который едва не перекинулся в боевую ипостась прилюдно. Не того, кто проклят и может навредить тебе одним своим существованием. — Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде была такая горечь, что у меня сжалось сердце. — Я уже причинил тебе достаточно зла. Больше не хочу.

Он развернулся и вышел. Я осталась сидеть за столом, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается пустота.

Тин, сидевший на полке у дальней стены, бесшумно спорхнул и приземлился на стол.

«Ну что, Кир? Опять он бежит».

— Я заметила, — буркнула я.

«И что теперь?»

— Ничего. Работать будем. Как и договаривались.

«А личное?»

— А личного нет, — отрезала я, собирая свитки. — Он ясно дал понять.

Ворон только каркнул что-то скептическое и перелетел мне на плечо.

* * *

Следующие несколько дней Вольдемар снова держался отстранённо. Он приходил на наши вечерние встречи в закрытую секцию — приходил минута в минуту, работал сосредоточенно и почти не разговаривал. Никаких лишних взглядов, никаких случайных прикосновений. Только сухие фразы по делу: «Здесь опечатка», «Проверь эту руну», «Я закончил с архивами». Мы расшифровали ещё несколько писем Риона, нашли упоминание о каком-то «ключе», который хранится в Горном хребте, и подтвердили, что алтарь требует крови обоих родов. Но дальше продвинуться не могли — не хватало информации.

Наши беседы стали напоминать доклады на военном совете. Я злилась на него — за тот порыв, за внезапную близость и столь же внезапное бегство. И за то, что теперь он вёл себя так, будто ничего не случилось.

— Он боится, — сказала Ирис, когда я пожаловалась ей за ужином. — Демоны вообще не любят терять контроль. А он его потерял — дважды: на полигоне и в библиотеке. Для него это, наверное, как поражение.

— Я не хочу быть чьим-то поражением, — буркнула я.