— Уже нет. — Он помолчал. — Она не всегда была такой. Раньше я думал, что она понимает меня. Теперь вижу, что просто владела.

Я не нашлась, что ответить. Мы стояли друг напротив друга, и между нами повисло что-то странное — не вражда, не союзничество, а что-то третье.

— Иди, — сказал он. — Тебе лучше не быть рядом со мной сейчас.

— Почему?

— Потому что я в ярости. И ты — единственная, на ком я не хочу срываться.

Я хотела сказать что-то ещё, но он уже оттолкнулся от стены и ушёл — резко, как всегда.

* * *

За ужином я ковырялась в тарелке, пока Ирис и Вэл перешёптывались о случившемся. Новость о разрыве Вольдемара и Каирры, а главное — о красных глазах Рергарда — распространилась по академии мгновенно.

— Говорят, у него глаза стали красными, — сказала Ирис шёпотом. — Первый признак обращения. Он мог перекинуться прямо в зале.

— Но не перекинулся, — заметила Вэл. — Сдержался. Интересно, ради кого.

Обе посмотрели на меня. Я сделала вид, что меня очень интересует кусок хлеба на тарелке.

— Так, — Вэл решительно отодвинула кружку, — хватит киснуть. После ужина идём в город.

— Зачем? — я подняла бровь.

— Развеяться. Мы уже неделю только и делаем, что учимся и тревожимся. Нужен перерыв. В городе сейчас книжная ярмарка, я хочу найти новый гримуар по иллюзиям, и тебе не помешает проветриться.

Я хотела отказаться, но потом вспомнила, что Вольдемар сам велел мне не быть рядом с ним. Возможно, короткая прогулка — именно то, что нужно.

— Ладно, — согласилась я. — Идём.

* * *

Город встретил нас шумом вечерней ярмарки. Улицы были залиты светом магических фонарей, повсюду сновали торговцы с лотками, пахло жареными орехами и пряностями. Мы прогуливались мимо прилавков, Вэл азартно торговалась с книготорговцем, а Ирис купила целый мешочек засахаренных фруктов.

— Смотрите, букинистическая лавка! — Ирис указала на старую вывеску. — Там могут быть интересные вещи.

Внутри было сумрачно и пыльно. Высокие стеллажи гнулись под тяжестью фолиантов, в воздухе пахло старой бумагой и чем-то сладковатым — не то сушёными травами, не то плесенью.

Я брела вдоль полок, рассеянно касаясь корешков, когда взгляд упал на подшивку старых газет. «Столичный вестник» — гласил заголовок. А под ним, мелким шрифтом, дата — семьдесят лет назад.

Сердце ёкнуло. Я осторожно вытащила подшивку и начала листать пожелтевшие страницы.

И вот оно. Заголовок на первой полосе:

«СВЕРГНУТАЯ ВЕРХОВНАЯ: ЭТЕРЦИЯ МОРВЕЙН ПОКИНУЛА КОРОЛЕВСКУЮ СЛУЖБУ»

«Вчера стало известно, что Верховная ведьма Этерция Морвейн, глава клана Теней и помощница главного заклинателя Его Величества, самовольно оставила свой пост и покинула столицу в неизвестном направлении. По слухам, ведьма была замешана в тёмных ритуалах и, опасаясь разоблачения, сбежала, бросив службу и обязательства перед короной. Мы не можем не задаться вопросом: какие силы направляли госпожу Морвейн, и не готовила ли она заговор против Империи? Её внезапное исчезновение бросает тень на весь её род и на тех, кто имел неосторожность с ней сотрудничать…»

Дальше шли домыслы — один грязнее другого. «Ведьма-предательница». «Тёмные делишки клана Теней». «Позорное бегство». Я читала и чувствовала, как кровь стынет в жилах.

Этерция сбежала не просто от Риона. Она сбежала от всего — от службы, от короны, от собственной репутации. Журналисты смешали её имя с грязью, и никто не заступился. Никто не рассказал правду.

— Кир, что там у тебя? — Ирис подошла сбоку, заглядывая в газету. Она пробежала глазами по строчкам и побледнела. — Ох.

— Вот, значит, как о ней писали, — прошептала я. — «Ведьма-предательница».

— Это всего лишь газета, — мягко сказала Ирис, коснувшись моего плеча. — Тогдашние журналисты гнались за сенсациями. Это неправда.

— Неправда, — эхом отозвалась я. — Но все верили.

Вэл подошла и молча прочитала статью через моё плечо. Потом решительно захлопнула подшивку.

— Твоя прабабка поступила правильно. Она сбежала от монстра, который хотел использовать её как жертву. А что писали газетчики — их дело. Ты знаешь правду, и мы знаем.

Я глубоко вздохнула и кивнула. Но внутри что-то болезненно сжалось. Семьдесят лет. Семьдесят лет имя Морвейн смешивали с грязью, и никто не рассказал правды.

* * *

В последующие дни ничего не происходило.

В буквальном смысле — ничего.