— Позволишь? — спросил он и, дождавшись моего короткого кивка, осторожно приколол брошь к воротнику моей форменной мантии. Его пальцы едва коснулись ткани, но я заметила, как он задержал дыхание.

— Вот так, — произнёс он, отступая на шаг. — Теперь у тебя есть собственный оберег. И он гораздо красивее, чем те амулеты, что продают в лавках.

— Спасибо, Астр, — искренне сказала я. — За то, что привёл меня сюда. И за брошь.

— Это дерево тебя выбрало, — он улыбнулся, и в его улыбке была неподдельная радость. — Я просто оказался рядом.

Мы постояли ещё немного, глядя, как ветер играет с оставшимися цветами. Разговор тёк сам собой — о пустяках, о смешных случаях на лекциях, о любимых книгах. Астраллион рассказывал о своей семье — у него было три младших сестры, и он привык заботиться. Я поймала себя на том, что смеюсь гораздо чаще, чем за последние недели.

Когда мы наконец разошлись, небо на востоке уже начало светлеть. В комнате я бережно сняла брошь и положила на тумбочку у кровати. Тин, который дремал на спинке стула, приоткрыл один глаз.

«Ну что, у нас теперь два поклонника? Один дарит звёздные лепестки и заботливо колдует броши, другой — ледяные взгляды и редкие тёплые слова. И кому достанется ведьма?»

— Тин, спи.

«Уже сплю. Но ты не думай, что я не заметил, как ты улыбалась, когда рогатый сказал „по крайней мере, одну“».

Я зарылась лицом в подушку и промолчала. Но улыбка — да, была. И я не знала, кому из них она адресована

Глава 10

Утро вторника встретило меня не только звоном колокола, но и деликатным стуком в дверь. Я, ещё сонная, накинула мантию и открыла. На пороге стояли Ирис и Вэл с подносами из столовой.

— Мы решили, что ты опять проспишь завтрак, — объявила Вэл, проходя внутрь. — Так что завтрак пришёл к тебе.

— Вы святые, — пробормотала я, принимая кружку с горячим чаем.

— Ого! — Ирис замерла, уставившись на мою тумбочку, где лежала серебристая брошь. — Это что? Откуда такая красота?

Я невольно коснулась воротника, хотя брошь всё ещё была на тумбочке.

— Астраллион помог сделать. Из лепестка дерева Клариссы.

— Чего⁈ — Вэл чуть не выронила кружку. — Вы были у дерева Клариссы? Ночью? Вдвоём?

— Это не то, о чём ты подумала, — поспешила я. — Он просто хотел показать мне, как оно цветёт. А дерево подарило лепесток.

— «Просто показать», — передразнила Вэл. — Кир, дерево Клариссы — это не «просто». Это самое романтичное место в академии. Туда водят только тех, кто… ну, ты понимаешь.

— Я не понимаю, — отрезала я, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Всё ты понимаешь, — Ирис мягко улыбнулась. — Астраллион явно к тебе неравнодушен. Сначала книга, теперь дерево, теперь брошь. Знаешь, сколько магии нужно, чтобы превратить лепесток в оберег? Это не простое заклинание.

— Он сказал, что это несложно.

— Он скромничает, — фыркнула Вэл. — Рыжий в тебя по уши втрескался.

Я закатила глаза и уткнулась в чай. Но брошь на тумбочке будто светилась ярче, напоминая о вчерашнем вечере.

— Кстати, — я решила сменить тему, — вы не знаете, почему Вольдемар и Каирра вообще были на наших занятиях? Они же выпускники.

— А, это, — Вэл махнула рукой. — У боевиков в выпускной год обязательная практика — помогать профессорам в обучении младших. Они ассистенты. Отрабатывают на нас заклинания, показывают приёмы. Поэтому Рергард так часто и мелькает на полигоне.

— Понятно, — протянула я. Значит, на совместных занятиях они не случайные гости, а часть учебного процесса. И избежать их присутствия не выйдет.

* * *

Первая половина дня прошла спокойно — лекция по зельеварению, на которой я чуть не уснула, и история магии, где престарелый профессор два часа рассказывал о древних войнах. Но после обеда в расписании значилось совместное практическое занятие: факультет заклинателей и боевой факультет. И это означало, что я проведу два часа в одном зале с Вольдемаром. И с Каиррой.

Полигон был огромным — высокий сводчатый потолок, каменный пол, испещрённый рунными кругами, и стены, защищённые слоем заклинаний. Когда я вошла, большая часть студентов уже собралась: заклинатели с серебристыми вытачками жались кучкой у восточной стены, боевики в красном — у западной, и между ними была почти физически ощутимая граница.