Я перевела взгляд на Вольдемара. Тот стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, но в глазах полыхало что-то, чему я не могла подобрать названия. Он смотрел не на меня — на Астраллиона, и во взгляде этом была сталь.

— Спокойной ночи, Морвейн, — произнёс он отрывисто.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь. Шаги его были чеканными, и эхо ещё долго отдавалось в пустом коридоре.

Астраллион проводил его взглядом и повернулся ко мне:

— Я что-то не то сказал?

— Нет, — я вздохнула. — Просто… сложный вечер.

— Понимаю, — он мягко улыбнулся. — Тогда, может, проводить тебя до сада? Дерево правда впечатляет. Даже если лепесток не достанется, это стоит увидеть.

Я заколебалась. С одной стороны, я действительно валилась с ног. С другой — Астраллион весь вечер искал меня, чтобы показать чудо. И это было так искренне, так по-доброму, что отказать не поворачивался язык.

— Идём, — сказала я. — Только быстро. Завтра снова рано вставать.

* * *

Сад академии был залит лунным светом. В центре, на небольшом холме, росло дерево — высокое, с серебристой корой и кроной, усыпанной мерцающими цветками. Лепестки переливались в темноте, будто крошечные звёзды, и воздух вокруг был напоён тонким, едва уловимым ароматом — не цветочным, а скорее похожим на запах свежести после грозы.

— Оно прекрасно, — прошептала я.

— Я знал, что тебе понравится, — отозвался Астраллион. — В прошлом году я случайно наткнулся на него, когда не спалось. И пообещал себе, что в следующий раз приду сюда не один.

Он говорил легко, без напора, но в его словах чувствовалась какая-то особенная теплота. Мы медленно подошли ближе, и я заметила, что лепестки на нижних ветвях уже начали светиться ярче — верный знак, что дерево готово одарить кого-то.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил вдруг Астраллион. — Не о расследовании, не о проклятиях. Просто о тебе.

— Что, например?

— Например, какое твоё любимое время года? Или что ты любишь есть на завтрак? Или о чём мечтала в детстве?

Я невольно улыбнулась. Он умел задавать вопросы так, что хотелось отвечать.

— Осень, — сказала я. — В Туманном лесу осенью пахнет прелой листвой и дымом от печей. Мы с мамой собирали поздние травы для зелий, а бабушка пекла медовые лепёшки. Это было… уютно.

— Уютно, — повторил он задумчиво. — А я всё детство провёл в городе. У нас осенью пахло мокрым булыжником и жареными каштанами. Тоже неплохо, но леса я не видел до двенадцати лет.

— А когда увидел?

— Когда поступил в Аурор. Первый курс, практика по травоведению. Я так засмотрелся на деревья, что отстал от группы и заблудился. Меня искали три часа.

Я рассмеялась, представив маленького рыжего Астраллиона, потерявшегося среди вековых дубов.

— Наверное, ты и сейчас мог бы заблудиться, — поддразнила я.

— Запросто, — согласился он. — Но теперь у меня есть оправдание: скажу, что искал редкий цветок.

В этот момент дерево чуть вздрогнуло, и один из лепестков отделился от ветки. Медленно, словно невесомый, он закружился в воздухе и поплыл прямо ко мне. Я замерла, боясь дышать, а Астраллион тихо произнёс:

— Не шевелись. Оно выбирает.

Лепесток опустился мне на раскрытую ладонь. Он был тёплым и светился мягким серебристым светом, будто впитал в себя лунный свет.

— Кира! — выдохнул Астраллион. — Оно выбрало тебя. Ты достойна.

— Никогда бы не подумала, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается спокойная, уверенная сила. Оберег. Настоящий, древний, подаренный самим деревом.

Астраллион шагнул ближе и осторожно, почти благоговейно, коснулся лепестка кончиками пальцев.

— Знаешь, — сказал он негромко, — из такого лепестка можно сделать брошь. Если хочешь, я помогу. Это несложное заклинание — немного магии заклинателя, и он будет всегда с тобой.

— Ты умеешь?

— Я же твой куратор, — он улыбнулся краешком губ. — Должен хоть чему-то тебя научить.

Он достал из кармана крошечную булавку — видимо, всегда носил с собой, привычка заклинателя работать с мелкими деталями, — и осторожно пристроил лепесток к её основанию. Затем провёл над ним ладонью, и я увидела, как от его пальцев потянулись тончайшие серебристые нити магии. Они обвили лепесток, закрепили его на булавке и мягко засияли. Через несколько секунд в руках Астраллиона лежала готовая брошь — изящная, мерцающая, живая.