Для удобства я купила переноску, вот только пришлось повозиться, чтобы заставить котика уместиться в ней. Ни в какую не хотел залазить. Противился, шипел на меня, но до выпускания когтей, к счастью, не дошло. В конечном счете он сдался. Сдался, потому что Эркюль показал ему пример.

Пока Кот адаптировался к новым условиям, я подзарядила свой телефон, а после отправилась в соседний дом, к Ирине.

— Нет, я настаиваю на том, чтобы вы попили со мной чаю, — уговаривала меня домработница Оскара, потому что я не решалась пройти в квартиру. Сидя на корточках у порога, я выпускала Кота из переноски. — Вы же наверняка устали, вымотались, пока искали этих бродяг.

Не удивлюсь, если Оскар передал ей, что у нас возникли траблы, поэтому-то она всячески пыталась заманить меня к себе.

Он уже позвонил мне, но я буквально заставила себя отклонить вызов. Не до болтовни мне было. А вот сообщение о чудесном спасении Кота все-таки написала и даже отправила.

— Извините, Ирина, но нас с Эркюлем уже такси ждет, да и не хочется вас обременять, вы и так столько всего пережили из-за хвостиков, — вынужденно отказалась, хоть и неудобно было перед этой милой женщиной.

Поцеловав Кота, я попрощалась с Ириной, а потом села в машину и поехала домой.

Только подошла к двери своей съемной квартиры, как затрезвонил телефон. Думала, это Оскар снова звонит, но я ошиблась.

— Привет, пап, — бодро ответила на звонок, входя в квартиру и затаскивая чертов чемодан.

— Привет, дочур, а тебя когда дома ждать? — спросил он.

— Не знаю, давай завтра приеду. Просто сегодня не могу оставить Эркюля одного, я нужна ему. А что такое?

— А давай сегодня обрадуешь отца? Вместе с Эркюлем приезжай. К тому же, у меня для тебя есть радостная новость, — папа буквально заманивал меня.

Страсть как захотелось узнать, что за радостная новость такая. И по отцу я страшно соскучилась. Мы же так долго не виделись.

В общем, ломаться я не стала. Приняла душ, оделась, и уже через час мы с песиком заходили в родной дом, где всё так же пахло любимыми мамиными ландышами.

Это и удивительно.

С тех пор как к нам переехала Марина, в доме повсюду воняло ее ароматическими свечами и благовониями, а сейчас же не было и намека на эти раздражительные запахи. А еще было как-то подозрительно тихо. Никто не трещал без умолку по телефону с подружками.

— Ау, пап, ты где? — позвала я его, разуваясь и снимая с себя куртку.

Освободила Эркюля от поводка и он, виляя хвостиком, побежал осваивать территорию.

— Рада! — воскликнул папа, появившись в холле. Раскинул руки, впуская меня в теплые объятия. — Дочка! Набегалась! Вернулась, родная моя, — чмокнул меня в волосы.

В папиных глазах я наблюдала столько неподдельной радости, что мне в моменте стало стыдно за свое упрямство. Плохая я дочь.

— Ну давай, рассказывай, — повел он меня в сторону кухни.

— Что рассказывать?

— Где была, чего делала?

— Да так всё сразу и не расскажешь, — замялась я, присаживаясь на высокий стул.

И я всё же вкратце рассказала то, что происходило со мной за момент нашей разлуки. Правда, всё это больше походило на анекдот.

А вот об Оскаре я умолчала.

Незачем папе знать, что его глупая дочь влюбилась в своего босса.

— И всё? Больше ничего не хочешь мне рассказать? — папа подозрительно прищурился, будто бы ожидая услышать от меня то, что я намеренно скрыла.

— А что тебя еще интересует? — занервничала я, находиться по отцовским проницательным взглядом стало тяжко. — По-моему, со мной и так произошло много чего. Разве нет?

Папа посмотрел на свои наручные часы, что-то прикидывая в уме, затем разлил по чашкам чаек и присел за стол.

— М-да уж, Рада. В который раз убеждаюсь, что ты вся в маму свою. Та тоже вечно искала на свое мягкое место приключения, и ведь находила же, — говорил он с толикой грусти, стараясь не показывает, как скучает по маме. — Были времена, конечно. Она же то в колодец провалится, то кошку полезет на дерево спасать, а потом кукует там, пока я ее не сниму. А однажды она умудрилась спрятаться от меня в диван. Пошутить решила, да так и уснула в коробе. А я ее целый день искал, представь. На уши весь район поднял, пока не услышал ночью, как кто-то зовет меня из недр дивана. Вылезти-то она сама не могла. Силенок не хватало, чтобы поднять такую тяжесть.

— Ты об этом никогда мне не рассказывал, — подметила я, ощущая, как грели меня изнутри папины воспоминания о маме, которая открывалась для меня с совершенно другой стороны.

Всю жизнь я была папиной дочкой, но сейчас я действительно начала подмечать, как много общего у нас было с мамой.

— Пап, а где Марина? — всё-таки решилась я спросить.

А папа сразу нахмурился, взгляд его ожесточился.

— Прогнал я Марину к чертям собачьим, — сердито произнес он, махнув рукой. — На развод подам, как только праздники закончатся.

Вот уж удивил так удивил.

— Как прогнал? Почему? — недоумевала я, едва устояв, чтобы не заорать на весь дом: “Да! Да! Ура!”.