— Это становится фарсом. Обвиняемая жена, заинтересованный муж, брат с поврежденной памятью, целительница дома Воронцов и князь, который с самого начала демонстрирует личную неприязнь к канцелярии.

— Неприязнь к канцелярии у меня деловая, — сказал Буревой. — Личную вы еще не заслужили.

Кленецкий не обратил на него внимания.

— Суд должен вернуться к главному. Брак генерала Воронца и Дарины Ладожской-Воронец стал угрозой для расследования. Истинный отклик между ними влияет на решения генерала. Он вывез ее к месту дела, вскрыл опечатанный маяк, нарушил порядок осмотра Ладожского дома, вступил в вооруженный конфликт по пути и теперь отказывается признавать очевидное. Я требую завершить разводную процедуру, передать госпожу Воронец под наблюдение Высокой канцелярии, а генерала Воронца временно отстранить от командования Северным крылом до выяснения степени его вовлеченности.

Слова были подготовлены заранее.

Слишком ровные. Слишком удобные.

Вот настоящая цель суда.

Не только я.

Аскольд.

Если он продолжит защищать расследование от канцелярии, его уберут. Если отступит — меня передадут Кленецкому, Светозара заберет канцелярский лекарь, а найденные доказательства утонут в описях.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Вот сейчас мне захотелось сделать то, что прежняя Дарина, возможно, делала не раз: решить за него. Подписать, уйти, убрать себя из линии удара. Сказать, что развод согласна продолжить, лишь бы он сохранил командование и мог расследовать дальше.

Мысль была почти благородной.

И очень опасной.

Потому что свобода, принесенная в жертву чужой власти, редко кого спасает.

Аскольд повернул голову ко мне.

Не знаю, что он увидел на моем лице, но понял сразу.

— Не надо, — сказал он тихо.

Всего два слова. Но в них было столько точного понимания, что я на мгновение забыла о зале.

— Я ничего не сказала.

— Вы уже решили.

— Не за вас.

— За себя против себя.

Я не смогла ответить.

Княгиня Ольшанская нахмурилась.

— Генерал Воронец, суд ждет вашего ответа на требование.

Аскольд поднялся.

Он сделал это медленно, и я увидела, как боль прошла по его лицу и исчезла. Не потому, что перестала болеть. Потому что он убрал ее туда, где ей не место во время решения.

— Разводная процедура приостанавливается, — сказал он.

Кленецкий чуть улыбнулся.

— Вы не имеете права единолично остановить суд.

— Я имею право отозвать согласие дома Воронцов на развод по взаимной процедуре. Вчера госпожа Воронец уже доказала, что предложенная грамота лишала ее защиты и доступа к документам. Сегодня предъявлен кристалл памяти с признаками обрезки. Найден живой Светозар Ладожский с немотной печатью. Обнаружены следы синих кристаллов на Северном маяке и клеймо Жарина у нижнего склада. До проверки этих фактов развод не семейное решение, а способ вывести ключевого свидетеля из-под защиты.

— Вы говорите как защитник жены, — сказал Кленецкий.

— Я говорю как генерал, который слишком поздно перестал верить вашим бумагам.

Зал замер.

Кленецкий медленно выпрямился.

— Осторожнее, Аскольд Ратмирович.

— Нет, — сказал Аскольд. — Осторожным я был четыре месяца. Этого хватило, чтобы мертвых записали в строку, живого спрятали под лед, а женщину с удержанной печатью привели к разводной грамоте. Теперь я требую нового военного расследования по Северному маяку, независимой проверки кристалла памяти, ареста Савелия Жарина при обнаружении и отстранения всех канцелярских лекарей от Дарины Воронец и Светозара Ладожского до решения совета.

— Вы не можете требовать ареста моего интенданта, — сказала княгиня Ольшанская, но голос ее звучал уже иначе. Не как отказ. Как проверка границ.

— Могу требовать задержания человека, чье клеймо найдено на месте подмены кристаллов и чье имя названо свидетелем.

— Свидетель не говорит.

— Свидетель пишет. Потому что кто-то наложил на него печать, чтобы он не говорил.

Буревой поднялся.

— Я поддерживаю требование нового расследования.

Ладислава резко посмотрела на него.

— Князь, вы понимаете последствия?

— Да. Очень люблю моменты, когда последствия наконец догоняют тех, кто к ним привык только отправлять других.

Княгиня Ольшанская долго смотрела на стол. Потом на кристалл памяти. Потом на Светозара.

— Разводная процедура приостанавливается до проверки кристалла и состояния Светозара Ладожского, — сказала она наконец. — Госпожа Воронец остается под защитой дома Воронцов, но не покидает крепость без решения совета. Светозар Ладожский помещается в лечебное крыло дома Воронцов под наблюдение Раданы Берестовой и свидетеля от совета.

Я выдохнула не сразу.

Слишком рано было радоваться.

Кленецкий тоже это знал.

— А вопрос о командовании Северным крылом? — спросил он.

Княгиня посмотрела на Аскольда.