Крюков встал. Подошёл к Анне. Встал очень близко — почти вплотную. Она не отодвинулась.

— Госпожа Яблокова, вы утверждаете, что мой подзащитный называл жену «старой мебелью» и «овощем»? У вас есть доказательства? Запись? Свидетели?

— Нет. Но это правда.

— Правда, которую нельзя подтвердить. — Крюков усмехнулся. — Скажите, вы не обижены на моего подзащитного? Он обещал на вас жениться, но не сдержал слово. Теперь вы мстите, давая показания против него?

Анна посмотрела ему в глаза. Спокойно.

— Я не мщу. Я говорю правду. И да, я обижена. Но это не делает правду ложью.

— Вы получали от моего подзащитного деньги?

— Да.

— В каком размере?

— Около трёхсот тысяч за полгода.

— И вы не знали, что эти деньги — семейные? Как можно было не знать, если он женат, а вы бухгалтер по образованию?

Анна побледнела.

— Он говорил, что это его личные сбережения.

— И вы поверили? Удобно поверили, правда?

— Адвокат, — вмешалась судья. — Не переходите на допрос с обвинительным уклоном.

— Снимаю вопрос, ваша честь. — Крюков отошёл. — У меня всё.

Судья кивнула. Взглянула на Анну.

— Свидетель, вы можете идти. Но будьте готовы вернуться, если потребуется.

Анна встала. Посмотрела на меня. Я поймала её взгляд — в нём не было ни вызова, ни жалости. Просто усталость.

Она вышла. Дверь закрылась.

Тишина.

Судья пролистала документы.

— Истец, есть ли ещё свидетели?

Вера Павловна покачала головой.

— Нет, ваша честь. Но у нас есть письменные доказательства. Аудиозаписи разговоров, выписки по счетам, договоры, переписка.

— Ответчик, вы хотите что-либо заявить?

Адвокат Крюков встал. Антон тоже попытался встать, но адвокат положил руку ему на плечо — сиди.

— Ваша честь, ответчик признаёт факт супружеской неверности. Но отрицает вывод активов. Переводы матери — это помощь пожилой женщине. Переводы Анне Яблоковой — это оплата услуг по дизайну интерьеров. Истец не работает, не вносит вклад в семейный бюджет, поэтому её требования о разделе имущества несправедливы.

— Не работает по просьбе мужа, — парировала Вера Павловна. — Имела три выкидыша, лечилась от депрессии. Согласно Семейному кодексу, она имеет право на содержание.

— Право — да. Но не на половину бизнеса, который она не создавала.

— Бизнес создавался в браке. На общие деньги. Которые муж тратил на любовницу и на мать, скрывая доходы.

Судья подняла руку.

— Прекратить. Я приняла решение.

Молоток стукнул.

— Исковые требования удовлетворить частично. Брак расторгнуть. Раздел имущества произвести в равных долях, за исключением сумм, переведённых матери ответчика — они признаются дарением и возврату не подлежат. Переводы Анне Яблоковой признать недействительными, деньги взыскать с ответчика в пользу семьи. Алименты на содержание супруги — назначить в размере 15 000 рублей в месяц на три года. Компенсацию морального вреда — снизить до 50 000 рублей.

Я слушала и не верила.

Мы выиграли.

Не всё, но почти всё. Деньги у Анны вернутся. Бизнес — пополам. Алименты — есть. Моральный вред — символический, но это принципиально.

Антон вскочил.

— Это несправедливо! Она не работала! Она ничего не делала!

— Сядьте! — рявкнула судья. — Решение обжалованию подлежит. Но в пределах этого заседания — оно окончательно.

Адвокат Крюков что-то зашептал Антону. Тот дышал тяжело, как загнанный конь. Потом повернулся ко мне.

— Ты... ты разрушила меня.

Я встала. Посмотрела на него сверху вниз — хотя он был выше на голову.

— Нет. Я просто забрала то, что ты пытался украсть у меня. Разница есть.

Я взяла сумку. Вера Павловна собрала документы. Мы вышли.

В коридоре я прислонилась к стене.

— Я могу... я могу поплакать сейчас?

— Можете, — сказала Вера Павловна. — Но лучше дома. Здесь холодно и люди смотрят.

Я не стала плакать. Сделала несколько глубоких вдохов. Снег за окном всё шёл. Белый, чистый, как лист, на котором я напишу новую жизнь.

— Что дальше? — спросила я.

— Дальше — исполнительное производство. Будем взыскивать деньги. Он, скорее всего, подаст апелляцию, но шансов мало. Вы получите свою долю. И квартиру. И алименты.

— А он?

— А он — останется с тем, что заработает теперь. И с адвокатскими счетами. И с бывшей любовницей, которая, я думаю, скоро уйдёт.

Я кивнула.

— Спасибо, Вера Павловна.

— Не благодарите. Это моя работа.

Она пожала мне руку. Сухую, холодную. И ушла.

Я осталась одна в коридоре суда. Люди проходили мимо — не обращали внимания. Для них я была просто очередная разведёнка. Ещё одна статистика.

Я вышла на улицу.

Снег падал на лицо. Я стояла, раскинув руки, как в детстве — когда ловила снежинки ртом. Глупо. Но мне хотелось почувствовать что-то. Холод. Мокроту. Жизнь.

И я почувствовала.