Голос был маленький, слабый, но вокруг стало так тихо, что каждое слово услышали даже у ворот.
— Я хочу остаться у Эли. Здесь не светят больным светом. Здесь не говорят, что мама плачет в темноте. Здесь папа снял кольца. Здесь я могу спать.
Селеста стала белой.
Рейвен резко шагнул вперёд.
— Довольно. Ребёнка настроили.
Каэль вздрогнул, но не отступил.
Элиана подошла к нему и присела рядом, не закрывая его собой полностью. Не хотела превращать его выбор в свою защиту. Но рука её была рядом.
— Каэль, ты можешь не говорить больше.
Он посмотрел на неё.
— А если они опять скажут, что ты плохая?
У Элианы пересохло в горле.
— Тогда взрослые будут спорить.
— А я скажу.
Арман подошёл медленно и опустился на одно колено перед сыном. Не перед советом. Не перед Селестой. Перед мальчиком на пороге старой лечебницы.
— Скажи мне, — произнёс он.
Каэль посмотрел на отца долго. Как будто решал, можно ли верить обещанию, которое ещё не успело стать привычным.
— Я выбираю Эли.
Слова были детские. Простые.
Но для дома Вейр они прозвучали почти как раскат грома.
За воротами кто-то ахнул. Тая закрыла рот ладонью. Старик медленно покачал головой. Рен выпрямился так, будто стоял на церемонии, а не у грязного двора окраинной лечебницы.
Селеста попыталась улыбнуться.
— Бедный мальчик. Он не понимает, что его выбором пользуются.
— Хватит, — сказал Арман.
Она повернулась к нему.
— Ты позволишь ребёнку публично унизить будущую герцогиню?
— Ты не будущая герцогиня.
Тишина стала такой полной, что даже дождь, начавший снова тихо шуршать по крыше, показался громким.
Селеста моргнула.
— Что?
Арман встал.
— До окончания расследования ложной связи, поддельных заключений, чёрной чешуи и твоего участия в приступах Каэля ты не входишь в мой дом, не имеешь доступа к наследнику и не говоришь от имени Вейров.
Рейвен резко вмешался:
— Милорд, вы не можете отменить решение совета без…
Арман повернул голову.
— Совет будет собран. При свидетелях. С документами. И если выяснится, что кто-то из вас участвовал в подделках, слово “совет” перестанет защищать ваши имена.
Рейвен замолчал.
Но глаза его стали опасными.
Селеста смотрела уже не на Армана. На Элиану.
В этом взгляде не осталось мягкости.
— Вы пожалеете, — сказала она тихо.
Элиана не ответила.
Каэль вдруг слабее сжал пальцы Миры и начал оседать.
Арман успел подхватить его.
— Внутрь, — сказала Элиана резко. — Быстро.
На этот раз никто не спорил.
Даже Рейвен отступил на шаг, потому что мальчик на руках отца выглядел слишком бледным, а тёмный знак под воротом пледа вспыхнул уже сильнее.
Селеста осталась на крыльце.
Элиана почувствовала её взгляд в спину, но не обернулась.
В приёмной Каэля уложили обратно. Он был измучен коротким выходом, но в глазах, когда он нашёл Элиану, не было сожаления.
— Я правильно сказал? — прошептал он.
Она осторожно поправила плед.
— Ты сказал честно.
— Папа не отдаст?
Арман стоял рядом, держа ладонь сына. Пальцы у него были напряжены, но голос прозвучал ровно:
— Не отдам.
Каэль чуть расслабился.
Тёмные линии всё ещё ползли.
Элиана посмотрела на Териона.
— Теперь говорите всё, что не сказали при нём.
Мастер понял.
Они вышли в соседнюю комнату, оставив Каэля с Нирой и Мирой. Арман остался у двери так, чтобы видеть сына через щель.
Терион разложил на столе книгу матери Армана, записи Иларии и несколько листов с пометками, сделанными им уже этой ночью.
— Очищение родовой крови не делали больше ста лет, — сказал он. — Последние описания неполные. И я не уверен, что их можно повторить.
— Без подробностей, — сказала Элиана. — Смысл.
Он кивнул.
— Нужно отделить чужую печать от крови наследника. Для этого нужен тот, кому ребёнок доверяет сильнее, чем боится проклятия. Не маг сильнее проклятия. Не дракон старше рода. Именно человек, рядом с которым страх ослабевает.
— Элиана, — сказал Арман.
Терион не стал спорить.
— Да. Когда он держит её руку, знак тускнеет. Когда он слышит её голос, линии замедляются. Когда он выбрал её при Селесте, метка вспыхнула, но не захватила дыхание полностью. Это значит, связь с леди Элианой уже стала противовесом.
— Но? — спросила она.