Да. Чужая память ответила болью. Закрытые двери. Холодные “позже”. Разговоры, которые обрывались, стоило Элиане войти. Взгляд Армана поверх её плеча, будто она была не человеком, а помехой.

Она взяла ключ.

Он оказался тёплым. Странно тёплым для подвала.

Замочная скважина пряталась не в центре, а ниже, под металлической полосой. Элиана нашла её на ощупь. Ключ вошёл не сразу. Мира тихо прошептала что-то защитное, но не остановила.

Когда ключ повернулся, внутри двери не щёлкнул обычный механизм. По металлу прошла дрожь, знак Вейров на миг потемнел, а потом дверь сама подалась внутрь на ладонь.

Из-за неё пахнуло не сыростью.

Пылью. Старой тканью. И чем-то едва уловимым — запахом детской комнаты, которая слишком долго стояла закрытой.

Элиана открыла дверь шире.

За ней была не темница и не тайный зал для страшных ритуалов. Это почему-то оказалось хуже. Комната была маленькой, почти уютной когда-то. Низкая кроватка у стены. Шкаф с детскими вещами. Кресло рядом. Потемневшие рисунки на стене: крылатые звери, солнце, неровная башня. На полке стояли деревянные игрушки, покрытые пылью. На столе лежала раскрытая тетрадь.

И в глубине комнаты, у самой кроватки, мерцал слабый серебряный контур.

Он был похож на детскую фигуру.

Не живую. Не настоящую. Тень воспоминания, сотканную из дрожащего света. Маленький силуэт лежал в кроватке, выгибался, раскрывал рот в беззвучном плаче — и только иногда, когда Элиана касалась порога, из комнаты вырывался тот самый слабый всхлип.

Мира закрыла рот рукой.

— Святая матерь…

Элиана не двинулась с места. Врач в ней хотел подойти, взять, помочь, но разум понимал: перед ней не ребёнок. Перед ней след. Запись. Память комнаты, которая почему-то продолжала повторять одну и ту же боль.

На столе что-то блеснуло.

Элиана вошла осторожно, следя за тем, чтобы не задеть световой контур. Он не реагировал на неё так, как знак Каэля реагировал на серебряную магию. Просто дрожал, повторяя давний плач.

Тетрадь на столе была той же рукой, что и записи наверху.

Леди Илария Вейр.

Элиана перевернула страницу. Почерк был местами сорванным, но читаемым.

“Если он заплачет при чёрной чешуе, унесите её. Если серебро станет холодным, гасите свет. Если род скажет, что это слабость крови, не верьте. Это не кровь. Это метка, привязанная к чужому имени.”

Она прочитала эти строки дважды.

Мира стояла у двери.

— Госпожа?

— Здесь написано, что это не кровь.

— А что?

Элиана листнула дальше.

Следующая страница была вырвана.

Ещё одна — тоже.

Потом несколько строк:

“Имя нельзя произносить при нём. Они думают, что спасают род. Они кормят тень. Если Арман узнает слишком поздно, он возненавидит не тех.”

Элиана почувствовала, как тетрадь потяжелела в руках.

Арман узнает слишком поздно.

И, возможно, уже узнал. Только всё ещё не понимал, кого нужно ненавидеть.

Она хотела читать дальше, но снизу, где-то за спиной, в доме раздался глухой стук.

Мира вздрогнула.

— Кто это?

Стук повторился. Теперь уже явно сверху. Входная дверь.

Элиана закрыла тетрадь.

На мгновение ей захотелось спрятать её под платье, как украденное. Но это была её лечебница теперь. Её дом — пусть подаренный как ссылка, пусть проклятый, пусть полный чужих секретов. И если здесь есть ответы о Каэле, она больше не позволит никому вынести их в тишине.

— Возьмите тетрадь, — сказала она Мире. — Спрячьте наверху. Туда, где управляющие Вейров не станут заглядывать первыми.

— А дверь?

Элиана посмотрела на мерцающий детский контур. Тот уже почти растворился. Плач стихал. Комната снова становилась просто комнатой — пыльной, страшной и слишком нежной для подвала.

— Закроем. Но вернёмся.

Когда они поднялись наверх, стук стал настойчивее.

Мира спрятала тетрадь под сложенными полотнами в старом шкафу, а Элиана прошла к входу. На пороге стояла женщина в выцветшем платке. Рядом с ней — мальчик лет трёх или четырёх, закутанный в старое одеяло, с покрасневшим от плача лицом. Женщина прижимала его к себе так крепко, будто боялась, что дом вытянет ребёнка из рук.

Увидев Элиану, она отступила.

— Простите, леди. Я… мне сказали, тут снова кто-то есть. Я не знала, что это правда.

— Что с ребёнком? — спросила Элиана.

Женщина испуганно моргнула. Наверное, ждала, что её прогонят за наглость.